Три длинные улицы пронзали вытянувшийся вдоль берега реки Оды городок насквозь. Они чем-то напоминали гигантские шампуры, на которые были насажены квадратики кварталов, или, как было принято говорить в Одинске — кварталОв, с ударением на последний слог. Между каждым таким квадратиком располагалась короткая поперечная улица, позволяющая автомобилям и немногочисленному имевшемуся в городе общественному транспорту перескакивать с одного шампура на другой. Выездов из города имелось всего два, и находились они, что было, по мнению Ильи вполне логично, на противоположных концах центрального шампура.
С западного конца Лунин утром въезжал в Одинск, восточный он миновал, когда вместе с Шестаковой ездил в Старое Ясачное. Сейчас белый «хайландер» вновь направлялся в сторону восточного выезда из города."
"От таблички с перечеркнутым названием до поворота на Ясачное было всего семь километров, Илья засек расстояние на одометре. Еще триста метров, поворот направо, и вот он опять на Радужной улице, вот промелькнул тот самый проезд, где была убита Дарья Мещерская.
Илья сбавил скорость. Если были верны его воспоминания двадцатипятилетней давности, то до дома, в котором он провел не одно счастливое лето, оставалось совсем немного, миновать два участка, а третий как раз и будет их, лунинский. Выкрашенный красной краской с белыми навершиями деревянный реечный забор, перед которым щетинился во все стороны иглами огромный, разросшийся куст шиповника, который дед несколько раз порывался вырубить, но бабушка не давала согласия.
За забором устремившие к солнцу свои пестрые головы астры и георгины, еще какие-то цветы, названия которых бабушка ему, конечно же, говорила, но почему-то в памяти они не остались. Может, гладиолусы? Лунин нахмурился, пытаясь вспомнить, как выглядят цветы с таким странным, если и вызывающим ассоциации, то только с гладильной доской, названием, но так и не смог ничего вспомнить.
Вот как они с дедом делали забор, он помнил хорошо. На самом деле забор делал дед. Один. Его, Ильи, скромное участие ограничивалось тем, что он стоял рядом, сжимая в руках жестяную коричневую банку, на которой крупными оранжевыми буквами было написано INDIAN INSTANT COFFEE, и по команде деда доставал из нее очередной гвоздь. Рейки дед прибивал очень ловко, на каждый гвоздь у него уходило всего два удара.
