Эва получает стабильность в жизни, дом, отца для ребенка. А он получает Эву. И ребенка. Все в выигрыше, почему она этого не понимает?
Или это такая игра? Она нарочно его драконит, заставляет чувствовать себя виноватым за то, что он так отчаянно хочет близости.
Наверняка это ее способ заставить его плясать под ее дудку.
О, он уже даже готов сплясать, скажите только, какой танец!
Но Эва ведь не говорит. Отделывается какой-то чушью про то, что их брак – это какая-то неправильная вещь или вообще шутка. Нашла шутника, чтоб ее… Она попросту нарочно дурит ему голову.
Впрочем, это он, пожалуй, загнул.
Для подобного в девчонке маловато пронырливости. Она спала с ним за две несчастные тысячи, ее дурили как хотели, а она велась. Если уж на то пошло, она в тот день могла и спросить его, сколько он заплатил Кулакову за удовольствие с ней поразвлечься, но она даже это не догадалась сделать.
И вообще ей ли так рьяно отнекиваться от постели? Он не понимал, с чего вдруг она начала строить из себя сплошную невинность.
Его так и подмывало снова ворваться к Эве в спальню и потребовать объяснений.
Но какой в этом смысл?
Надоело ему ее убеждать.
Разговоры-разговоры… Толку с них ноль.
Эва все перекрутит в свою пользу и будет считать себя правой. А его сделает виноватым. У нее какая-то особенная логика, которой ему не понять.
Вспомнить только, как она на него смотрела, – ни дать ни взять злыдень… Обидел маленькую девочку своими пошлыми предложениями.
Но он ведь знает, с кем имеет дело, его ложной скромностью не проведешь.
Эва должна согласиться на все. И на постель, и на замужество.
И он ее убедит, не будь он Саркисян.
Чем-чем, а решительностью Артур всегда отличался.
Он подошел к ее спальне, хотел было постучать, но подумал – вдруг уснула?
Аккуратно приоткрыл дверь и убедился – маленькая язва вправду видела десятый сон.
Вымотала ему все нервы и спать. Нормально это?
Артур прошел в комнату, борясь с желанием немедленно разбудить Эву.
Все же не стал грубо врываться в ее сон.
Обласкал взглядом ладную фигуру, закутанную в одеяло, милое лицо, губы, которые так хотелось целовать.
Эва вызывала в нем столько разных желаний, что не сосчитать.
В этот момент ему дико захотелось отшвырнуть одеяло, взобраться на нее сверху и уже ничего не спрашивать, не слушать, просто получить свое. Он так давно и сильно ее хотел, что это уже причиняло физическую боль.
Однако он оставался на месте, продолжал ласкать ее жарким взглядом.
