Я (не) буду твоей

— Я вообще-то планировал потанцевать с Дашей, но идея с уединением мне тоже нравится.

— А я не планировала ни танцевать, ни уединяться! — рявкаю, потеряв терпение.

Разворачиваюсь к Смолову и простреливаю его злым взором. Зачем он это сказал? Стоит, скрестив на груди руки. Лицо не выражает никаких эмоций. Он не рад меня видеть?

Пальцы трясутся, и я сжимаю ладони в кулаки. Не то от злости, не то от нервов. Пока Витя продолжает смотреть на меня стеклянными глазами, пьяный Демид не унимается.

— Смолов, иди, куда шел.

Мы с Дашей будем танцевать, — и опять берет меня за руку.

Не успеваю вырвать ее из захвата Демида, как Витя сам снимает с меня его ладонь.

— Даша же сказала, что не хочет танцевать.

— Тогда по совету Вити предлагаю уединиться, — обращается ко мне.

Смолов сказал, в доме полно свободных комнат? Отлично. Остаться одной — это то, что мне сейчас нужно.

Не слушая, чем закончится разговор Вити и Демида, быстро шагаю вглубь гостиной, напоследок специально задев Смолова плечом. За залом виднеется коридор.

Должно быть, комнаты там, раз второго этажа в доме нет. Открываю первую дверь. Там уже кто-то уединился.

— Извините, — буркаю полуголой парочке и шагаю дальше.

Вторая дверь вовсе закрыта, а вот третья открыта. В комнате никого нет. Отлично. Захлопываю дверь, поворачиваю замок и приваливаюсь спиной.

Все еще чувствую на себе безразличный взгляд Смолова, в ушах звенят ядовитые слова: «Демид, приятель, ну ты совсем стыд потерял. В доме полно свободных комнат, чтобы уединиться с девушкой.

Зачем же делать это у всех на глазах?».

Обидно. Я летела к Вите на всех парах, а он холоден и безразличен. А может, у него были планы провести вечер с Ритой, а тут я нарисовалась?

В момент, когда на глазах выступают слезы, раздается стук в дверь.

— Занято!

— Открой.

Это Витя. От его требовательного голоса тело молнией простреливает. Натягиваюсь как струна, дыхание учащается.

— Даша, открой! — не просит, а приказывает."

"Мне бы послать его куда подальше, но дурацкое сердце не слушает команду мозга.

Не могу сопротивляться чувствам, поворачиваю замок и впускаю Смолова внутрь. Как только он оказывается в комнате, сразу закрывает дверь и чуть ли не наваливается на меня всем телом.

В темноте помещения его глаза блестят. Замечаю, что челюсть плотно сцеплена, шея напряжена. Дышит часто, как будто зол. Молчит, и я молчу. От близости Смолова голова кругом идет, ноги слабеют. Я борюсь с желанием прижать Витю к себе. Он, кажется, тоже ведет внутреннюю борьбу.