– И это забыли? У моего отца после недельной попойки память начисто отшибает, – пожаловалась девушка, продолжая осторожно гладить меня по голове, стараясь не спускать ладонь на затылок, – токмо это хорошо: мать монеты заберёт, а ему скажет, что прогулял всё.
– Мэри, – остановила болтушку, повторив свой вопрос, – зачем меня везут к убийце?
– Так это… замуж вас выдать, – едва слышно ответила, трагическим голосом добавив, – говорят, он страшен аки чудовище и жесток как зверь.
– Жестоки только люди, – задумчиво протянула.
С трудом осознавая происходящее, я мысленно несколько раз повторила необычное имя – Таллия, пока до меня не дошёл смысл сказанных девушкой слов, – замуж? Значит, тот, кто приказывал… кто он, Мэри?
– Граф Лавастин? И его забыли? Ох, госпожа, вы бы ему больше не перечили, а то плохо будет.
– Кто он?
– Так дядя ваш, брат матушки покойной, кажись. Я многого не знаю, на кухне овощи чистила да посуду мыла, а как вас снарядили, меня к вам приставили, чтобы я, значит, служила вам.
– Понятно, – промолвила, вдруг ощутив необъяснимую злость и раздражение, удивившись промелькнувшей мысли, что приставить посудомойку служить к графине – это прямое оскорбление.
– Вы спрашивайте, госпожа, я отцу завсегда рассказывала, о чём он запамятовал, – добродушно продолжила болтать Мэри, расчёсывая мои волосы. Иногда девушка могла нечаянно потянуть за прядку, после чего затылок тут же простреливала острая боль.
– Давеча он в хлеву уснул и с хряком обнимался, это я не стала ему говорить, больно сердит будет, но с Агной мы посмеялись…
Не особо вслушиваясь в бормотание девушки, я погрузилась в тягостные раздумья.
Последнее, что я помню, это тяжёлый разговор с лечащим врачом. Он всё время отводил свой взгляд и много рассказывал о моей болезни и о том, что есть новые препараты, которые изгонят мой недуг. Я делала вид, что верю Петру Сергеевичу, но не отказывалась, подписала документ и приняла очередную дозу чудодейственного средства. И, кажется, лечение продолжалось неделю, но после капельниц мне было плохо, в голове стоял туман, и я практически не просыпалась эти дни…, наверное, там я умерла, а моя душа немыслимым образом переместилась в тело Таллии.
Что случилось с девушкой, я не знала, но чувствовала себя разбитой и обессиленной как древняя старуха. А ещё меня пугала неизвестность, скорое замужество и невозможность сбежать – охрана, сопровождающая нашу повозку, не спускала с нас взгляд.
