Ждать придется долго, но больше сделать ничего нельзя.
День тянулся бесконечно, девушки не лежали неподвижно, подобно младенцам, они плакали, метались в бреду, пытались убежать. Каждый час, подкопив немного сил, адепт лечил одну из девушек, насколько хватало способностей. Южане кротко обслуживали своих подопечных и не забывали кормить измученного мага. Несмотря на щедрые куски мяса и горячие лепешки, руки его тряслись, щеки ввалились, под глазами залегли глубокие тени. И все же когда солнце хорошо осветило землянку через волоковое оконце, он нашел в себе силы подойти к собачьей клетке и горько расхохотался.
Он прекрасно помнил описание беглецов, которое раздавал Наблюдатель - высокая фигуристая девушка с крупной черной дворнягой. В клетке действительно была пара крупных черных псов, но были и просто темные дворовые собаки, и даже пара мелких 'звоночков', неизвестно за что удостоившихся такой чести. Собаки выглядели лучше, чем их хозяйки - им иногда кидали кости и смотрели на драки. Один из грязно-серых 'звоночков' вдруг прижался к жердям и жалобно заскулил.
Адепт откуда-то сразу понял, что именно этот песик нужен его подопечной и, приоткрыв клетку, выпустил его. И верно, собачонка кинулась к лежащим девушкам и ввинтилась под руку хозяйки. Вздрагивающая во сне темноволосая худышка, нащупав собачонку, успокоилась и свернулась калачиком, вскоре ее дыхание стало ровнее, и адепт с облегчением отметил, что жар у девушки спал.
Еще сутки провели они в аду из стонов, ругани и злобных взглядов, разбойники уже не шипели, открыто ругались, а один даже пнул, походя, лежащую ближе к нему девушку, за что и получил нож в ногу от сидящего невдалеке южанина.
И быть бы сваре и поножовщине, но адепт успел метнуть в очаг огненный шарик и напомнить всем присутствующим в резких выражениях, что он сам лично всех испепелит, если кто-нибудь разбудит больных!
К следующему полудню послышался лошадиный топот и крики людей. Совершенно потерявшийся адепт попытался выйти из землянки через стену, один из молчаливых южан помог ему выйти в дверь, приподняв шкуру.
К лесному убежищу пробирались десятка полтора низеньких крестьянских лошадок, груженных овчиной, одеялами и кое-какой одеждой. На передней лошади сидел проводник, на последней - южанин. Спешившись, он стал тут же показывать соратникам, где что лежит, чтобы каждый мог позаботиться о своей девушке. Еще через час все больные, закутанные, словно большие тюки, лежали на конских крупах.
