Я не Монте-Кристо

После того, как экспертиза подтвердила, что женщина, тело которой было найдено в доме, была беременна, а драгоценности, найденные на ней, Никита опознал, дело стремительно стало спускаться на тормозах с нарушением всех юридических процедур."

"Юра прямо сказал Никите, что это распоряжение сверху, потому как дело тянет на висяк, а висяки начальство не любит. Исполнитель найден, им был назначен хозяин дома, сгоревший вместе со своей пленницей. Причина возгорания – взорвавшийся газовый баллон, хотя первоначально экспертиза установила умышленный поджог, вследствие которого и взорвался баллон.

Потому Димка и пошел работать к брату в милицию, чему только способствовало высшее юридическое образование, они с Юркой рыли долго, пока не отгребли от начальства, на Димыча даже завели уголовное дело за превышение полномочий. И тогда Никита пошел с тем, что было нарыто, к отцу.

Сын генерала Елагина обратился к давнему другу своего отца, тот помог, Димку отпустили, а дело вернули на доработку.

То, что они с Димычем сделали после, а точнее, сделал лично Никита, особого облегчения ему не принесло, но ни единого раза он не пожалел о содеянном, и сон его ни разу не был потревожен муками совести. Семаргин ушел из милиции, ставшей полицией, и возглавил службу безопасности в компании Никиты и Глеба…

Никита гнал мимо устланных белым покровом полей и понимал, что волнуется. Хотя почему, ведь Данька обрадуется подарку! Этот удивительный мальчишка обладал поистине уникальным даром — он умел очень живо и неподдельно радоваться любой ерунде, и благодаря ему Елагин ощущал, будто что-то в нем постепенно просыпается после многолетнего сна.

Он словно пробыл в оцепенении не восемь, а все сто, триста лет, застыл, покрывшись толстым панцирем, через который не пробивались ни звуки, ни слова, ни чувства. А теперь пацирь пошел трещинами, и Никита знал, что стоит распрямить затекшие конечности, можно стряхнуть с себя эту многолетнюю защиту, вот только пока не торопился.

Димыч так ничего и не раскопал о прежней жизни американской наследницы и об отце Даниэля, правда, прошло не так много времени, но скорее всего, дело было безнадежным.

— Если бы она здесь вступала в наследство, я бы уже все знал, а так ничего, — разводил руками друг, и Никита сам понимал, что если Сальма Фон-Россель позаботилась о конфиденциальности информации, то они ничего не узнают, а она позаботилась, и очень серьезно.