Я не Монте-Кристо

От города далеко, иногда ему нужно задержаться в офисе, придется приезжать домой ночью, и Саломия безропотно подчинилась. Зато он предложил проводить там выходные, и вот уже вторую неделю с вечера пятницы по утро понедельника они втроем уезжали за город.

Даньку временно поселили в гостиную. Почему временно, потому что Елагин собрался строить дом, и Саломия снова с ним согласилась, хотя вполне могла купить готовый. Но для него было важно сделать это самому, и она не перечила. Правда, выбирать участок под застройку зимой было как минимум недальновидно, поэтому договорились, как только сойдет снег, вернуться к этому вопросу.

— Какой ты хочешь дом? — спрашивала Саломия.

— Такой, чтобы мне не пришлось бродить по дому в поисках тебя полдня, — отвечал Никита, — или тебе хочется что-то монументальное?

Саломия отрицательно качала головой, она так и не привыкла к огромным особнякам Фон-Росселей, слишком им там с Данькой было пусто и одиноко, а Никита добавлял:

— Я хочу натыкаться на детские игрушки, все время видеть тебя, обнимать тебя.

Ну выстроили родители трехэтажный дом, а теперь он зачем им нужен? Разве что внуков есть куда подбрасывать.

И Саломия снова соглашалась со своим любимым мужчиной. Когда Даньку отселили, тот сначала надулся, но Никита нашел самый действенный способ — ложился спать вместе с сыном на диване в гостиной и не уходил, пока мальчик не засыпал. Случалось, засыпала в ожидании Никиты сама Саломия.

Она уже почти научилась справляться со своим чувством вины, но когда эта парочка смотрела вместе мультики, ей приходилось особенно тяжело.

Данил обнимал отца за шею, прижимался щекой к лицу Никиты, и так они могли просидеть больше часа. Елагин при этом блаженно жмурился и наблюдал за экраном, приоткрыв один глаз. Он нередко начинал дремать, тогда Данька пальцами расклеивал отцовские глаза, и Никита покаянно клялся: «Что ты, сынок, я не спал и все видел, там были пингвины! Вот только куда они делись, я так и не понял?»

Сын отца прощал, кратко разъяснял, куда делись пингвины, и оба Елагина продолжали просмотр, а Саломия убегала в кухню.

Она вообще заметила, что Никита почти не называл сына по имени, только «сынок», а тот в свою очередь, лишь только отец переступал порог, без устали сыпал: «Пап, а ты меня завтра отвезешь в школу?», «Пап, а ты научишь меня так подтягиваться?», «Пап, а мы пойдем в кино?», и Никита от этого бесконечного «пап» плавился на глазах.