Я не скажу тебе о сыне

Матео? Имя показалось мне смутно знакомым, но я далеко не сразу сообразила, о ком она говорит. И только когда с хозяина слетела вся его суровость, и он метнулся к тетушке как мальчишка, я вспомнила. А слово, сорвавшееся с его губ, лишь подтвердило мою догадку.

— Сестренка!

Они обнялись так тепло, что мы с Велией тоже растрогались.

Нужно отдать должное и сеньору Суаресу — он быстро сообразил, что вместо тюрьмы мы, похоже, отправимся в столовую, и быстро удалился, чтобы распорядиться насчет обеда."

"— Ты — князь Алонсо? — всё еще не верила Лео.

Она провела рукой по волосам брата, коснулась его плеча — словно боялась, что он всего лишь ей приснился. — Но как так получилось? И почему ты нам ничего о себе не сообщал?

Он поцеловал ее в лоб и рассмеялся, украдкой смахивая слезинку и со своей щеки:

— Об этом не расскажешь в двух словах. Но что же мы стоим здесь как неродные? Идемте за стол! Такую встречу нужно отпраздновать!

Сеньор Суарес оказался весьма расторопен, и к нашему приходу в столовую залу стол уже ломился от всевозможных яств — похоже, хозяин не обращал внимания на скромное убранство своего особняка, но не готов был отказывать себе в удовольствии вкусно поесть.

Пока мы рассаживались, Лео представила брату сначала мадемуазель Велию, а потом и меня.

— Алессандра? — переспросил он. — Но если речь идет о дочери Анри, то я слышал, что она погибла.

Он многие годы не подавал семье вестей о себе, но, кажется, внимательно следил за тем, что происходило с его родными.

— Это тоже долгая история, — вздохнула Лео. — Но сначала мы бы хотели послушать твой рассказ.

Лакей в ливрее, выглядевшей куда более нарядно, чем камзол хозяина, молчаливой тенью скользил по залу, подкладывая в наши тарелки самые аппетитные кусочки. Я уже отвыкла от столь изысканной пищи, а некоторые лакомства и вовсе пробовала впервые.

А князь всё рассказывал и рассказывал.

Он ушел из дома, когда ему было семнадцать лет, и он слишком хорошо понимал, что отец попытается отыскать его и заставить сделать то, что было ему противно — поступить на военную службу.

Выход был только один — покинуть Линарию. Что он и сделал, так же, как и мы, перейдя через Сежальские горы.

Но, по иронии судьбы, армейская служба настигла его и здесь — Антария тогда ввязалась в войну с Нурландией, и в солдаты вербовали всех молодых людей. Так Матео оказался на поле боя, где неожиданно для себя самого показал себя храбрым воином.