— Что побудило тебя открыть такой ресторан?
— Это идея на самом деле вдохновлена Хо Ши Мином, — объясняет Зейн.
Я хмурюсь, поскольку слышала о нем раньше.
— Разве он не вьетнамский коммунист? — спрашиваю я.
— Я рад, что в Америке вас учат мировой истории, — с насмешкой замечает он.
— Почему? В России, что не учат мировой истории? — вставляю я.
— Учат, но, вероятно, мы изучаем разные... хм... версии.
— Как это?
— Ты знаешь его, как вьетнамского коммуниста, а я как великого революционного деятеля.
Я смотрю на Зейна с любопытством, полностью заинтригованная.
— Существует много замечательных революционных деятелей. Что в нем особенного?
Его глаза поблескивают, а губы кажутся такими красными и сексуальными.
— Я восхищаюсь его дикостью. Он разгромил французов и победил.
— Так ты восхищаешься дикостью в мужчине?
— Дикость именно то, чего ты хочешь, — его взгляд прикован ко мне. Я загипнотизирована его грубой красотой, но мы говорим о слишком важных вещах.
— Может в твоем мире, но не в моем, — тихо с отчаяньем отвечаю я.
— Ты не думаешь, что в твоем мире присутствует дикость? — спрашивает он обманчиво мягко.
Я смотрю в его ледяные, бесстрастные глаза. Да, он сильный, богатый, имеющий власть, однако я вижу в его глазах нечто такое... мимолетное. Едва уловимое, но мне вполне достаточно, словно в глубине его глаз пронесся призрак по пустынным коридорам его души, как порыв холодного ветра.
— Я знаю, что нет, — четко отвечаю я.
Он молчит, только все также бесстрастно улыбается.
Приходит официантка с нашими напитками.
«White Russian» — это не совсем то, что я ожидала, молочно-кофейного цвета, к которому я привыкла. В этом коктейле два слоя, ликёр «Калуа» — богатый коричневый нижний слой, и крем с водкой — блестящий белый верхний слой, и нарисованные ликером «Калуа» прямоугольник находятся сверху. Я беру две маленькие черные соломинки и все размешиваю, смотрю как ликер «Калуа» перемешивается с белым слоем.
Он поднимает бокал и тянется ко мне.
— За дикость.
Я делаю тоже самое.
— За доброту.
17.
Далия Фьюри
Через край своего бокала он наблюдает, как я вытаскиваю соломинку и потягиваю ароматный коктейль, напоминающий жидкий десерт.
— Нравится?
— Поэзия в стакане.
Поневоле он расплывается в улыбке.
— Так хорошо?
— О-О-мой-Бог вот как хорошо.
Официантка возвращается принять у нас заказ на еду.
— Что здесь можно поесть? — спрашиваю я Зейна.
— Ты любишь креветки?
— Да.
— Тогда креветки в огне являются исключительными.
