Зато женщина тараторит все быстрее и бойчее:
— Пусть душа твоя в другом мире сгинет, этот мир навечно покинет… Пусть она в чужом мире витает и сюда возврата не знает…
Она говорит что-то еще, но я уже ничего не слышу — последние ее слова влепили в уши беруши. В глазах у меня все плывет. Самым крайним, заключительным воспоминанием становится болезненный клевок в ладонь. Ту самую, в которой сейчас лежат заколдованные часы. Наверно, Карлуша пытается стянуть с ладони часы, чтобы помочь… Мой милый, преданный мальчик… Слишком поздно… На этом из меня разом вытекает сознание и я погружаюсь в блаженную пустоту.
Глава 2
— Просыпайся! Лия, ты что, с креаками в облаках летаешь?
Голос низкий, мужской и совершенно незнакомый. Чей, интересно, и откуда ему известно мое имя? О каких креаках он говорит и где я вообще нахожусь? Для офиса слишком жарко. В бане? В Сахаре?
Разлепляю глаза и вижу перед собой парня лет двадцати пяти, сидящего на корточках, и с тревогой меня оглядывающего.
Русые волосы, жидкая, недавно отросшая бородка.
Глаза непонятного, мутного оттенка, но c такими густыми, темными ресницами, что им позавидовала бы сама Элизабет Тейлор. Одет скромно, но необычно. Как в историческом фильме про простолюдинов. Не худой и не толстый. Не красивый, и не страшный. Ведь сильно оттопыренные уши — это не страшно, а всего лишь забавно. Вот посмотришь на такого — и через секунду уже не вспомнишь ничего, кроме ресниц, ушей и театрально-крестьянской одежды.
Но ладно, парень! Гораздо больше меня впечатляет место, где мы находимся.
Нас окружает трава разных оттенков зеленого: изумрудная, болотная, салатовая, бирюзовая. Высокая, низкая, с заостренными кончиками, зазубренная, овальная… Огромные, ярких расцветок цветы, размером с мою голову, наводят на мысли об иллюзии, зрительном глюке.
Трава в феврале, цветы, да еще такие диковинные… Я в Ботаническом саду? Гляжу наверх, ожидая увидеть крепления стеклянной крыши, но вижу небосвод. Почему-то, правда, нежно-сиреневого оттенка. И три серебристых солнышка, слепящих глаза даже сквозь закрытые веки.
— Наконец-то, проснулась! Вздремнула немного, а теперь пора за дело! Успех стучится только в дверь трудолюбивых! — с нажимом изрекает ушастик.
— А какое у нас с тобой дело? — уточняю, с любопытством рассматривая на себе длинную, бежевую юбку, по краям покрытую затейливым темным узором. Птички, цветочки… Провожу ладонью по ткани — хоть и похожа на лен, наощупь больше напоминает прохладный, гладкий шелк.
