— Куда девалась та девушка, что когда-то так смело и дерзко мне заявляла о своих плотских желаниях? — у меня перехватывает дыхание, когда я вспоминаю тот вечер, а его руки уже скользят под ткань, лаская шею, путаясь в моих волосах. — Сводишь меня с ума, мой соблазн, моё наваждение. Любимая.
Соприкосновение наших губ становится сладкой мукой, когда всё внутри дрожит от переполняющих чувств, от щемящей нежности, внезапно разбуженной им. Нет больше в этой взаимной ласке сражения друг с другом. Нет.
И внутренние бесы утихли, не раздирая душу противоречиями. Нет, я не готова ещё признать свою капитуляцию, но она меня уже не пугает, словно мы играем в извечную игру, где уже известен результат, но удовольствие приносит уже сам путь к нему. Я хочу его нежности. Я хочу его внимания, ухаживаний и пламенных чувств. Я так хочу чувствовать себя нужной, ценной, единственной. Мне нужно это, чтобы поверить, что я могу быть такой для него. Любимой.
И больше нет желания бороться с собой, когда хочется прижаться к большому телу, самой, лозой обвивая, сплетая руки на склонённой шее, зарываясь пальцами в шелковистые волосы, притягивая ближе, отвечая своим языком на игру его, лаская в ответ прикусывая тонкие губы, как делал это он.
И в краткий миг, когда мир обретают чёткость, возникает мысль, что может и хорошо, что у нас с ним ничего не сложилось тогда, раньше. Мне мало быть для герцога его девочкой, я хочу быть для Тьена равной. Та Зайчишка бы такой стать не смогла.
А у меня, возможно, есть шансы. Но и об этом я забываю, когда с глухим рыком меня подхватывают на руки и роняют на кровать, чтобы накрыть вожделенной тяжестью твёрдого мужского тела, содрать с головы карилью полностью, расстегнуть ворот платья, оголяя моё горло для жадных поцелуев.
— Тьен, — со стоном запрокидываю голову подставляясь под ласку, закатывая глаза, когда его язык обжигает кожу, посылая искры пламени прямо в низ живота. — Тьен… у нас… нет времени… а-а-ах.
— Да, времени нет, — он вжимается лицом в изгиб моей шеи, шумно дыша, сжимая меня до хруста. — Со временем у нас совсем плохо. Особенно, когда ты такая сладкая, что разум сносит прочь.
— Ну вот. Разум сносит у тебя, а виновата я, — поджимаю губы, изображая обиду. — Эх, мужчины. То ни во что женщин не ставите, то валите на них всё подряд, оправдывая себя.
В ответ слышу насмешливое фырканье и Севастьен перекатывается и устраивает меня сверху.
