Называешь меня ходячим соблазном?! Что ж ты сам не соблазнился?! Или опять какие-то принципы мешают?! Я снова для тебя запретная страсть?!! Или может ты меня попросту не хочешь?!! А Тьен?!! Так я больше не буду навязываться. Один раз ушла, смогу и второй, только не жди потом, что ещё раз позволю тебе ко мне приблизиться, что снова тебе поверю…
С низким рыком Севастьен прерывает меня на полуслове, впиваясь в мои губы злым наказывающим поцелуем, врываясь в рот языком, стремительно прижимая меня своим телом к стене и вздёргивая руки над головой в жёстом захвате.
Мне бы бояться, но собственная ярость подстёгивает, и я до крови кусаю его за нижнюю губу, шипя и задыхаясь. Мужчина дёргается, но не прерывает этот поединок, раздвигая коленом мои ноги, рыча проклятья узкому платью.
— Не хочу?!! Не смей даже думать так!!! Ты — единственное, чего я по-настоящему хочу для себя в этой жизни! Ты! Всегда только ты! Целиком и полностью! Навсегда!!! — в этом голосе звучит столько несдерживаемой более жажды, более похожей на одержимость, что дыхание спирает, а сердце делает в груди кульбит, трепыхаясь почти болезненно.
— Я пытался оставить тебе свободу, возможность отступить, пытался… но сил моих больше нет. Ты выйдешь за меня замуж, Скар?!! Дай ответ сейчас, немедленно!!! Или я за себя не ручаюсь…
— Тьен… — хриплю я, зажмуриваясь, не понимая такой одержимой настойчивости. Что ему в этом «да»?
— Нет, Скар. Скажи это!!!
— Да!!!
Глава 22
Он замирает на миг, недоверчиво смотря мне в глаза, словно не может поверить в услышанное.
А может и действительно не может. Я вот тоже не очень могу. Я это сказала? Правда?
Еще успеваю сделать вдох, а его рот уже ловит мой хриплый выдох. Нет больше меня, нет его. Мы набрасываемся друг на друга, словно оголодавшие звери, охваченные похотью, подстёгнутые всё ещё бурлящей в крови злостью. Судорожно дёргаю руки, всё ещё сжатые мужской ладонью у меня над головой, до безумия желая коснуться его, зарыться пальцами в волосы, сжать широкие плечи. И он отпускает, но лишь затем, чтобы ухватиться за ворот моего платья, делая яростный резкий рывок.
Слышится треск ткани и дурацкий балахон расползается в его хватке обнажая мои грудь и живот, рассыпая по полу дождь из драгоценных бусин, которыми был расшит. Зубы Севастьена смыкаются на моей нижней губе, оттягивая, и он на миг отступает, чтобы полюбоваться на дело рук своих. Пылающий взгляд ласкает мои груди и вслед за ним их накрывают обжигающе-горячие ладони, взвешивая, сжимая.
