Я (не) ведьма

— Подарите это украшение самой прекрасной, самой достойной и милой девушке, — торжественно провозгласил отец, — и ее объявят королевой любви и красоты по вашей воле!

Рыцарь склонил голову в знак благодарности, а отец необыкновенно расщедрился и продолжал:

— Но еще вы поразили нас своим благородством и великодушием, добрый сэр! И поэтому заслуживаете особой награды. Я разрешаю вам просить о чем душа пожелает, и все, что в моих королевских силах, будет выполнено!

— Поистине, королевская награда, — прошептала леди Слим.

Мои сестры сидели розовые от волнения, но мачеха смотрела на рыцаря подозрительно. Наверное, материнское сердце подсказывало ей, что все закончится не так, как надеются ее дочери. Я тайком вытерла вспотевшие ладони о подол платья. Я не могла даже дышать, ожидая, что произойдет сейчас.

А потом всё случилось.

— Этот золотой венец, — сказал рыцарь, переводя взгляд с одной моей сестры на другую, — я хочу преподнести самой прекрасной девушке на свете.

Ольрун ахнула, Стелла приоткрыла рот от удивления. Мачеха ничем не выказала недовольства, но сидела неподвижно, как статуя в саду. Отец смущенно кашлянул в кулак, зачем-то посмотрев сначала на Ольрун, потом на Стеллу, и вполголоса сказал:

— А где Кирия?"

"Я очнулась, только когда леди Лин схватила меня за плечи и встряхнула, что-то вереща прямо в ухо. Я не понимала ни слова из того, что она говорила, как будто мою способность думать отсекли колдовским мечом.

Брови его чуть дрогнули, но потом лицо окаменело, и улыбка пропала, словно стертая чьей-то властной рукой. Прошло несколько секунд, прежде чем он направил коня к нам, и я услышала отца:

— Вот и Кирия, — сказал он с преувеличенным удивлением. — Зачем только она туда забралась, скажите на милость?

— Отсюда лучше видно, отец, — сказала я.

Я говорила, а сама не могла оторвать взгляда от золотого венца, горевшего на солнце. И такое же солнце — обжигающее, радостное — зажглось в моем сердце.

Венец покачивался на древке копья, подплывая все ближе, и это казалось чудом. Краем глаза я заметила, как закусила платочек леди Рюген, и сразу почувствовала себя королевой.