Ее сюда с одной целью отправили – замуж выйти, а для этого учиться не обязательно.
Как выяснилось, очень даже обязательно, а то можно вылететь, даже первой сессии не дождавшись. Иной раз за всю лекцию я слышала лишь несколько знакомых слов, да и те в сочетании с кучей непонятного ясности не вносили. Тут я вспомнила, что не взяла лекции для декана и загрустила. Хотя в моей ситуации трудно было сказать, что лучше – посмотрит он, что я там написала, или не посмотрит.
– Фабиан сказал, что твоему адвокату удалось договориться о твоей встрече с родными.
Как они там? – спросила она меня.
– Я только бабушку видела. А она у нас несгибаемая, – гордо ответила я.
Да, бабушку каким-то жалким обвинением на колени не поставить.
– Хайдеггер все за твоего брата хлопотал, даже до того, как ты его невестой стала, – заметила Фелан. – Ходил, подписи собирал у всех, кто Бруно знал. Но так все эти характеристики и пропали у следователей. Думаю, адвокату надо об этом сказать.
– Наверное, характеристик было очень много, – гордо сказала я.
– Ведь Бруно такой замечательный, его все любили.
– Не скажи, – Фелан протянула звук «а», как будто это был горький леденец от боли в горле – и выплюнуть хочется, и нельзя. – Твой брат иной раз мог очень сильно обидеть своими рассуждениями о расовом превосходстве людей и чистоте крови собственной семьи.
– Это всегда было предметом нашей гордости, – несколько смущенно сказала я. – Берлисенсисы знают свою родословную почти за тысячу лет, и она всегда была безупречной.
Как-то неудобно мне было говорить такие вещи Фелан, даже несмотря на то, что она мне не очень-то и нравилась.
С другой стороны, девушка наверняка не раз думала о собственной ущербности, да и встречалась она с таким же метисом, как и сама. Кудзимоси, конечно, целуется много лучше Антера, но у него же хвост!
– А что Берлисенсисам больше гордиться нечем, кроме как чистотой крови? – едко спросила Фелан. – В нашей Академии учится большое количество полукровок, не думаю, что им такие рассуждения приходились по нраву.
– Вряд ли Бруно говорил такие вещи в присутствии посторонних, – неуверенно сказала я. – А друзья у него всегда были из семей нашего круга, а там тоже не приняты межрасовые браки.
При этих словах я почему-то вспомнила Антера. Их семья тоже заботилась о собственной родословной, но это не помешало моему жениху оказаться не очень порядочным фьордом. Похоже, в их семье о чистоте крови заботились много меньше, чем о счете в банке и чистоте намерений.
