– Между прочим, у твоего брата была девушка из тех самых посторонних, – зло сказала Фелан. – И он ей даже предложение сделал. Но с условием, что она пройдет через пластическую операцию и удалит те самые межрасовые признаки, которые ему жениться мешали, а встречаться – нет. Вот так.
В ее руках с треском сломался карандаш, который аспирантка крутила. С таким же треском рушились мои представления о старшем брате. Я не могла поверить, чтобы он мог даже встречаться с кем-то, не подходящим нашей семье, а уж то, что он сделал предложение полукровке, для меня вообще было чем-то нереальным.
Наверно, он ее очень любил, если пошел на такое. А вот она… Я уже открыла рот для ответа, как в кабинет влетел Кудзимоси с папкой в руках. Был он очень недоволен, и даже хвост его нервозно бил по краю мантии. Я невольно на это засмотрелась и выпалила:
– Если бы та девушка любила моего брата, то она непременно бы согласилась купировать хвост.
Кудзимоси от неожиданности застыл на месте а потом недовольно сказал:
– С чего вдруг избранница вашего брата должна себя уродовать? Скажите на милость, чем это вам помешал столь совершенный орган, как хвост? Зависть спокойно спать не дает?
Фелан прыснула, а я подумала, что этот точно ради любви ни с какой частью тела не расстанется.
Скорее, свою избранницу отрастить заставит, если у нее в чем недостача будет. Уши – для гармонии, хвост – для противовеса.
– Давайте ваше письмо, – хмуро сказал Кудзимоси."
"Я торопливо, пока он не вспомнил про конспекты и не передумал, протянула ему запечатанный конверт, на котором было написано только имя адресата.
Кудзимоси небрежно бросил его в верхний ящик стола, и мне стало как-то тревожно за судьбу моего сообщения. Но внешне я свои сомнения проявлять не стала, лишь счастливо заулыбалась и начала благодарить декана. Он поморщился и сказал:
– Потом поблагодарите, когда Аидзава Сэйсисай его прочитает. У вас все? Можете забирать свои вещи и уходить!
– Какие вещи? – удивилась я.
Не хочет же он, чтобы я унесла с собой чашку, из которой пила чай? Или хочет? Неужели это ему настолько неприятно? Но я даже расстроиться по этому поводу не успела, как он указал в угол, где стоял довольно объемистый чемодан, совершенно мне незнакомый.
– Это не мой чемодан, – сразу заявила я.
Мало ли что там лежать может, отвечай потом за это. Нет уж, ученые.
– Чемодан мой, вещи в нем ваши, – ответил декан. – Чемоданы вашей семьи оказались в списке предметов роскоши, вот и пришлось выделить свой.
