Говорить о том, что выпускники этого факультета мне не подходят, так как их разбирают на государственную службу, а с женой из семьи преступников против короны менталист будет всю жизнь прозябать на мелких должностях с низкой зарплатой, я не стала. – Да и лично мне вполне хватило одного Нильте – мой бывший жених как раз этот факультет заканчивал.
– Нильте? – задумчиво протянула Элена, с отвращением на лице пережевывающая очередной листик. – Что-то я слышала, у них серьезные денежные проблемы…
– Не может быть, – отмахнулась я.
– Если бы у них не было денег, мои родители никогда не согласились бы выдать меня за Антера.
– Можно спросить у Фаба, – предложила Элена. – Он точно знает, как обстоит дело с деньгами в любой семье Фринштада.
– Фаба?
– Фабиана, – пояснила она. – Моего брата. Помнишь, я говорила, что он на факультете Воздуха учится. Заканчивает в этом году.
– Что-то такое припоминаю, – с деланным равнодушием ответила я. Ювелир-воздушник, это же как раз то, что мне сейчас надо. – А действительно, нельзя ли у него поспрашивать? Очень уж неожиданным для меня оказалось известие о том, что у Нильте денег нет.
Финансовые дела Антера волновали меня совсем мало. Нас с ним ничего уже не связывало, и не думаю, что он раскошелится на что-то большее, чем очередная коробка конфет. А вот знакомство с ювелиром может оказаться весьма перспективным. А то зарастут в моих ушках дырочки под сережки, придется новые прокалывать.
Но, к сожалению, зарастающими дырочками все не ограничивалось.
Когда я отстирывала в душевой бюстик купленным по дороге кусочком мыла, выяснилось, что там уже почти оторвался бантик. А ведь в нем самая красота была! Кроме меня, его, конечно, никто не видит, но все равно обидно. И как теперь носить без бантика? Да и вообще, на сколько этого комплектика от Вик Бэкхем хватит, если носить каждый день? Нет, нужно срочно искать деньги. Но идей не было никаких совершенно. Ведь за пределы Академии я выходить не могла, а в ней самой для подработки оставалось только одно незанятое другими студентами место, с которого меня столь позорно изгнали.
Не могу сказать, чтобы это меня сильно расстроило – все же перетаскивание грифоньего навоза никогда не являлось пределом моих мечтаний, но это была единственная возможность хоть как-то поправить свои финансовые дела.
В кровать я ложилась совсем расстроенная. Одна только мысль, что завтра придется тащиться на занятия и слушать совершенно мне непонятные слова, вгоняла в депрессию.
