Они же друзья закадычные, это же видно невооруженным взглядом, и наверняка уже обо всем договорились. Ей на мгновение стало безумно страшно за Машку, видя холодный и уверенный взгляд Лисовского.
«Этот ведь и убьет, и глазом не моргнет», – поняла она.
Геля подошла к нему ближе и, проглотив свою злость и ненависть к этому мужчине, начала тихим и спокойным голосом говорить:
– Маша, очень хрупкая и добрая девушка, в ней нет ни стержня, ни сил, чтобы сопротивляться каким-то проблемам, которые обрушились на нее благодаря тебе, – она выставила палец в сторону Влада, тот в ответ даже бровью не повел, но это не остановило Гелю, и она продолжила, – к тому же, у нее очень плохое здоровье.
И знаешь что Лисовский, я на девяносто девять процентов уверена, что ты замешан в ее исчезновении. Я очень надеюсь на то, что ты все-таки мужчина, а не мразь последняя, и что ты не замешан в ее исчезновении, и что ты не посмел обидеть ее, иначе я блядь в лепешку разобьюсь, но всю жизнь тебе испорчу! Потому что терпеть не могу мудаков обижающих женщин!
Голос девушки стих и в кабинете воцарилась какая-то зловещая тишина.
Зрачки у брюнетки расширились до такой степени, что даже голубой радужки почти, что не было видно. Она говорила очень спокойно и даже тихо, но от еле сдерживаемой ярости сквозившей в ее речи, мужчинам показалось, что в помещении стало на градус ниже. И даже Влад чуть было мысленно не дрогнул от напора этой хрупкой на вид девушки.
Сейчас в ней не было и близко ничего от ежика.
Сейчас перед мужчинами стояла озлобленная альфа-самка, которая готова зубами рвать, но защищать свою маленькую стаю.
Михен засмотрелся на эту фурию и бесстрашную валькирию. Он редко видел подобных женщин. Да что уж говорить, он никогда не видел подобных женщин. Внутри нее было очень много силы, а характер так вообще был мужской. Вот почему она так одевалась. Она пыталась скрыть свою женственность, потому что по сути своей была не женщиной. Михен даже усомнился в ее ориентации, и на миг похолодел от неприятной догадки.
«Неужели мне действительно ничего не светит?» – растерялся он, и что-то неприятно кольнуло в груди от этой мысли.
Но додумать ему, ее не дали. В дверь постучались, и Геля дернулась, от неожиданности, показывая всем эмоции страха и неуверенности на своем лице. Уголки губ Лисовского слегка приподнялись, обозначая его насмешку над ее показной бравадой.
Геля тут же мысленно застонала.
