В конце концов, она же не девственница?
Ну, подумаешь, потерпит немного, и он ее отпустит.
Однако когда она зашла в комнату, то Лине почему-то на душе стало совсем обидно и грустно, и жалко себя дуреху, что попала в такую ужасную ситуацию, да и снова в мужчине ошиблась, что захотелось даже расплакаться. Наверное, где-то глубоко в душе, она надеялась на то, что этот мужчина не такой, как все, что он другой. А он завел ее в свою комнату, да еще и развеселился от ее состояния, начал подтрунивать. От чего Лине совсем мерзко стало на душе, но хоть плакать расхотелось.
Она старалась не смотреть на Германа, пока тот быстро сбрасывал с себя одежду прямо на пол, и сконцентрировалась на том, чтобы раздеться самой.
Он как назло замер голый возле кровати, ожидая, когда она снимет всю одежду, и сверлил ее своим горящим от возбуждения взглядом. Руки, плохо слушались ее, но все же она справилась. И когда Лина осталась в одном лифчике и трусиках, Герман не выдержал. Он резко повалил ее на спину, и начал покрывать ее шею и ключицы поцелуями.
Лина старалась расслабиться, но у нее ничего не получилось. Мужчина действовал слишком напористо. Быстро расстегнул лифчик, сдернул его с такой силой, что у Лины на коже даже ссадины остались. Она лишь зажмурилась и закусила губу, чтобы не вскрикнуть.
А Германа уже полностью захватило возбуждение.
Кожа девушки из-за мягких, почти невидимых волосков, была словно бархатная. Он наслаждался ее запахом, и мягкими ощущениями, когда касался ее губами."
"У Лины была небольшая грудь, но с большими сосками, и мелкими еле видимыми растяжками.
У Германа где-то в голове мелькнула мысль о том, что, скорее всего девушка кормила грудью ребенка. И что-то в этой мысли было не так. Но он махнул рукой. Потом, все потом, сейчас ему нужно удовлетворение. И судя по тому, насколько сильно он возбужден, медсестричка одним разом точно не отделается.
Герман втянул в рот ее сосок и с наслаждением прикрыл глаза.
– Боже… какая же ты вкусная, – еле слышно пробормотал он, не обращая внимание на то, что Лина еле сдерживалась от того, чтобы не заплакать.
Ей было больно, но не физически, у нее болела душа, от того, что чертов начальник СБ, сразу же нашел ее самое чувственное место на теле, и с упоением начал посасывать и облизывать ее соски, будто это какое-то сладкое лакомство.
А Лина в этот момент кусала губы от того, как внизу живота болезненно заныло из-за резкого возбуждения.
Как же сейчас ей было стыдно и обидно за себя и за свое дурацкое тело.
