Но Михен молчал, боясь прервать девушку, так как она впервые за целый год совместной жизни, решилась открыться ему, и он понял, что должен выслушать всё до конца. Сделав несколько жадных глотков воды, Геля махнула рукой: – Неважно. Он тогда пригласил меня зачем-то в ресторан на обед. Под предлогом того, что хочет накормить, а заодно дело обсудить. Я отнекивалась, но он шутками меня успокоил, сказав, что смотреть на мой изможденный вид, в течении двух месяцев уже устал. Марина Борисовна, секретарь, которой я помогла, меня подтолкнула, сказав, что ОН нормальный мужчина, ничего плохого не сделает, ему, кстати, тогда двадцать семь было.
– Геля поставила стакан на стол. И взявшись за поясок своего халата, начала его теребить, и смотреть куда-то вдаль, вспоминая своё прошлое. – Тогда я сама не поняла, как… но из ресторана мы поехали к нему домой, якобы захватить какие-то еще одни документы. Я не знаю, все было так странно, словно в тумане и тело горело. – Геля выдохнула шепотом: – От возбуждения.
А Михен задержал дыхание, понимая, что тогда произошло с девушкой.
– Я потом больше не хотела, – продолжила Геля. – Мне было противно, что я умудрилась предать Макса. А ОН меня успокаивал, что это нормально, это просто физиология, так бывает. Я одинокая, уставшая девушка. Со всеми бывает.
Геля посмотрела на Михена и ее лицо исказилось.
– Но я-то себя знала, я не могла просто взять и… Я любила Макса! И поэтому решила отказаться от услуг, уйти из конторы.
Геля опять схватилась за стакан, но он оказался пуст.
Тогда Михен выхватил его из трясущихся рук девушки, и налил в него из графина воды.
– Я уволилась, – продолжила она, после того, как опять сделала несколько жадных глотков. – А через пару дней, мне позвонили, и сказали, что Макс хочет со мной встретиться. Я даже удивилась тогда. Назначать свидания было очень сложно, нужно было кучу инстанций пройти, а тут… Но я все равно пошла. Конечно же, я не хотела ему что-то рассказывать. Человек и так сидит в тюрьме, и узнать о предательстве жены… это слишком.
Я думала, что честно признаюсь ему во всем, когда он выйдет. И тогда пусть решает, прощать ему меня или нет. А когда я пришла к Максу, он мне сказал, что уже все знает, и приказным тоном мне заявил, чтобы я не выделывалась и почаще ноги перед адвокатом раздвигала. А то ему надоело на зоне чалиться.
Геля мрачно усмехнулась.
– Я тогда, как оглушенная вышла, мне было так… Я не знала, что мне делать.
