– Что? – переспросил Герман, так как не совсем понял, о чем говорит Лина, ведь в этот момент он старался отгородиться от ее эмоций.
– Я сказала, что от меня о нашей с вами связи никогда никто не узнает, я клянусь, что буду держать рот на замке, – отчеканила она чуть дрогнувшим голосом, опять стараясь не смотреть на Германа, и боясь увидеть брезгливое выражение на его лице.
Герман смотрел на нее какое-то время, пытаясь переварить ее слова, но никак не мог вникнуть в их суть.
– Какого хрена, ты что меня, мать твою, за дебила считаешь? Какую херь ты городишь? – опять зарычал он, чувствуя, что ситуация полностью уходит из под его контроля.
В глазах Лины опять мелькнул страх, и она, обняв себя руками вся скукожилась, вновь царапая изнутри Германа своими эмоциями и тихо повторила:
– Я сказала, что от меня никто ничего не узнает."
"Герман молча наблюдал за Линой, пропуская через себя волны ее страха, стыда и обиды. Но никак не мог успокоиться и отгородиться от ее эмоций. Слишком много лет прошло, с тех пор, как он мог что-то ощущать, и теперь ему реально было больно.
Больно так, будто его самого только что, кто-то обидел. И из-за этих ощущений, до него не сразу дошло, о чем говорила ему Лина, а когда дошло, то он понял, что действительно – дебил, и не только дебил, но скорее всего еще и мудак.
– Ты помнишь, что я тебе говорил, во время секса? – на всякий случай решил уточнить он у Лины уже спокойным тоном.
Она подняла свои блестящие от непролитых слез глаза, и в них Герман увидел непонимание.
Две слезинки соскользнули с ее мокрых ресниц и упали на пылающие щеки.
– Я не понимаю… – прошептала она, и попыталась спрятать лицо, опустив голову, и вытереть слезы.
Герман не удержался и поднял руку, желая помочь ей стереть ее слезинки, но Лина шарахнулась от его руки и, ударившись об дверь головой, вскрикнула, и схватилась рукой за голову.
– Твою мать! – выругался он вслух, а про себя подумал: «Я действительно дебил!»
И притянув девушку к себе, прижал ее к груди, а затем убрал ее ладонь с затылка и начал сам его растирать.
Лина напрягалась в его руках и попыталась вырваться:
– Не надо, ничего страшного, я сама…
Она хотела убрать его руку, но Герман прижал ее к себе еще сильнее.
Он был не прав, и чувствовал себя полнейшим ничтожеством, обидевшим маленького котенка.
– Прости, я дурак, – сказал он ей, – у меня просто крышу сорвало, не обращай внимания, иногда бывает, что клинит, – он усмехнулся. – И ты обещала, что будешь со мной на «ты».
