Я никогда тебе не покорюсь (СИ)

- Тебя в родном дворце не научили вежливым манерам, или ты все забыла в кочевых скитаниях с кровавым монстром? Когда мужчина раздевается, девицы оставляют комнату, или, по крайней мере, скромно смотрят в пол…

- Что ты сказал, собака? - гневно прервала она, в мгновенье ока выхватив из ножен меч. Отличная реакция, достойная похвал, но мне сейчас же стало не до восхищения ее выучкой, ибо сверкающее лезвие опасно прочертило круг перед моим лицом и уперлось напротив глаз. - Тебе пора привыкнуть к мысли, что ты больше не человек, а значит, и стесняться тебя глупо.

- Не думал, что правой руке Павила вменяется в обязанность следить за переодеванием раба, - я знал, что играю с огнем, но дух противоречия упрямо толкал меня на дерзкие слова. Мне нравилось дразнить ее, эту ханайскую принцеску, забывшую свой дом и высокое положение ради постели кровавого наемника.

- С каким бы удовольствием я изуродовала твою наглую физиономию, Або! - снова поднимая смертоносное оружие, процедила она сквозь зубы. - Жаль, ты принадлежишь не мне. Однако урок тебе я преподать могу.

Она взмахнула мечом и в мгновение ока разрезала все тесемки на моей нательной рубахе, полностью обнажив грудь.

- Продолжить, располосовать тебе штаны? - зловеще пропела злобная фурия, - а заодно отсечь все, что болтается меж ног и превратить в евнуха? Рабу мужчиной оставаться ни к чему.

Она сказала это “Вил” так ласково и одуряюще интимно, впервые выказав себя женщиной, что на мгновение я замер, не сдвигаясь с места. Похоже, слухи не наврали, и они действительно близки, а это значит, что я заимел не только господина, но и госпожу, то есть двойную порцию опасности и риска. Лучше не злить ее, иначе точно выполнит свою угрозу, моя мужская суть и без того висела на тонком волоске - рабов всегда предпочитают оскоплять, дабы избежать нежелательных интимных контактов и ненужных беременностей.

Я даже отворачиваться от нее не стал (смотри, паскуда, если нравится!) и быстро разделся, испытывая горечь от того, что навсегда прощался с привычной с детства одеждой, потом принял из рук слуги жалкие обноски - бурого цвета холщовые штаны и такую же рубаху.