Я никогда тебе не покорюсь (СИ)

Бросив беглый взгляд в сторону Мальины, заметил, что она смотрит на меня во все глаза, и в них горит не только злоба и презрение, но и тщательно скрываемая животная похоть. Ну, сучка, ты, оказывается, жадна до плотских развлечений!

Закончил одеваться и стоял - в убогих тряпках, весь израненный, с распущенными по плечам длинными волосами. Они больше не были собраны в привычную прическу, их не удерживала золотая драгоценная заколка - та самая, которой я безмерно дорожил, как единственной оставшейся у меня памятью о матери…

- Ну вот, теперь ты выглядишь гораздо лучше, раб, - с удовлетворением оглядев меня с ног до головы, заявила она.

- Осталось лишь надеть ошейник и ножные кандалы, и ты забудешь навсегда о том, что был наследным принцем.

- А это обязательно? - стараясь, чтобы голос не дрожал, спросил я. - Рабы в Таргасе никогда не носили ни цепей и ни ошейников…

- Будешь послушным, Вил, возможно, снимет, - ядовито фыркнула она, - мне же поручено сделать все так, как должно.

Ошейник охватил мне шею, с первых же мгновений причиняя неудобство, и я действительно почувствовал себя рабом.

Кровь бросилась в лицо, мне показалось, что я задыхаюсь, пальцы схватились за холодный ободок, который вовсе не душил меня, лежал свободно, однако кожа под железом тут же загудела и зажглась невыносимым зудом, и я невольно застонал, не в силах примириться с тем, что с этих пор себе не принадлежу. Сзади на рабском ошейнике было кольцо, в него просунули тонкую, но прочную цепочку, такие же браслеты с цепью закрепили на ногах, и я обреченно вздохнул, словно ступил на эшафот. Сердце отчаянно и безнадежно сжалось, но уловив победный взгляд наемницы, я все-таки сумел сдержаться, неимоверным усилием воли сохранив остатки самообладания.

- Ну вот, Або, ты подготовлен для служения хозяину, - кивнула девка, оглядев меня, - остался лишь один последний важный штрих - тебе обреют голову. Рабам такие лохмы ни к чему, они не принимают ванну каждый день. Вшей расплодишь, возись с тобой.

Где там цирюльник, пусть заходит!"

"Тупая бритва причиняла боль, но больше мучила униженная гордость. Конечно, зеркала мне не давали, но и без него я ясно представлял, в какого жалкого уродца превращался, поэтому сидел и равнодушно наблюдал, как мои длинные золотистые локоны печально падали на грязный пол прощальным листопадом прежней золотой поры, и этот унизительный обряд ломал во мне какой-то важный стержень, оставляя только безнадежность и тоску.