Я, они и тьма

Вторая — держать на уровне командный дух. Третья — обеспечить каждого сухой обувью и пайком. Порой первая и третья задачи менялись местами по значимости, по крайней мере, для Ишия.

Сейчас его бойцы, каждый из которых стоил десятка новобранцев, притаились у воды, собираясь пройти на территорию Дигона. У берега колыхалась мягкая мясистая трава. Она пахла тиной, болотом. В ней, такой густой и приятной, было очень удобно пробираться на территорию врага.

Бойцы тихо-тихо, незаметно ступали на земли Дигона, чтобы отвоевать себе стратегически важный кусок судоходной реки.

Они рассредоточились, чтобы атаковать. Десяток охранников-лучников из Дигона, которых они срисовали еще в самом начале партизанского наступления, вызывал у бойцов Ишия усмешку — это разве воины? Это разве защита? Так, поразвлечься. На один зуб.

Стемнело.

Пора перебираться на другой берег и атаковать. Лучники Дигона вообще запалили костерок на берегу. Дураки… Бойцы ухмылялись, а вот Иший, наоборот, напрягся. Как-то подозрительно все, особенно в свете того, что он знает.

Как бы не подстава… Интуиция зажглась тревожным огоньком.

Но все было тихо. Лучники и не смотрели в сторону реки. Они уже вовсю горланили песни, отхлебывая из большого кувшина. По берегу потек аппетитный запах ухи.

«И что это я, — думал Иший, — тяну время, а мои ребята уже устали. Выбраться на берег, перебить лучников и дело с концом».

И он махнул рукой, отдавая приказ и отгоняя от себя недоброе предчувствие.

Безмятежная тишина нарушилась тихими всплесками.

Бойцы нырнули в прохладную реку.

Лучники замолкли мгновенно, словно бы и не они только что пели непотребные народные песни про Алашку и ее кружевные панталоны.

В черную воду полетели стрелы.

Иший закричал, отдавая приказы, но лучники, единожды обстреляв его воинов, сразу же скрылись. Зашипел погашенный ими в спешке костер.

— За подмогой убежали, бисовы дети! Вперед, быстрее! На берег и в оборону! — крикнул Иший, увидев, что все его бойцы на месте — лучники не убили ни одного.

Только ранили одного в руку, а другого — в плечо.

В черную воду реки потекла кровь тиройцев. И того, что произошло дальше, никто не мог предугадать.

Чавкнула вода. В одном месте, в другом. Чавкнула нехорошо, жадно, явив на поверхность острые грани капканов.

Миг — и прибрежные территории огласили крики и стоны боли. Острые резцы, похожие на самостоятельно живущие челюсти, которые выползли из воды, как растревоженные раки, многих лишили возможности передвигаться.