Я, они и тьма

Обесточивание и обескровливание страны, которая жила за счет торговли металлами и мехами, но почти не имела своего зерна — этим мы как раз с Дереком занимались, вымучивая письма правителям, участвовавшим в Дигойском мирном договоре. В общем, в вежливо-ультимативной форме мы просили правителей сопредельных стран наподдать Дигону сообща или хотя бы не мешать погружать страну в голод и разорение.

Письма, письма… На моей правой руке уже давно появились мозоли от неудобного карандаша.

— И почему мы этим занимаемся? Что, писарей больше не осталось? — простонала я, разминая затекшую руку.

— Чем меньше людей знает, тем лучше, — ответил Ват Йет, не отрывая грифеля от бумаги. Его вензеля получались куда лучше моих загогулин.

— Ясненько. То есть, мне ты доверяешь теперь? А зачем было в голову лезть и рисковать моей жизнью? — спросила я, снова начиная заводиться.

— Было много непонятного.

Он даже взгляда на меня не поднял! Как писал, так и продолжил. Мне мучительно захотелось запустить в него карандашом, но я сдержалась.

Эдак и в истерички записаться легко, а потом оттуда, из истеричек, фиг вылезешь. Поэтому я сцепила зубы и продолжила калякать, периодически мысленно издеваясь над местными именами и фамилиями. «Соклюй Рабиноя Гарстон, император Рабии». Я представила, как маленький Соклюйчик, еще будущий император какой-то там Рабии, бегает по дворцовому саду без штанов, и нервно хихикнула. Соклюй… Ну это ж надо же. Хоть какое-то развлечение.

К полудню мы дописали второй блок писем и снова отправили птиц.

Красивые они, эти железные птицы. Есть в них что-то такое… Удивительное, но вместе с тем — страшное. Как безоговорочная победа человека над природой. Только толку от этой победы…

— Мне нужно поспать один час. А тебе? — спросил Дерек, потягиваясь в кресле. Под его рубашкой послушно перекатились красивые мышцы.

Я задумалась, глядя на четко прорисованный под тканью бицепс. Поспать? А толку-то от часа? Насплю себе головную боль. Да и разгуляться я уже успела.

Я мотнула головой.

— Тогда, если прилетят почтовые птицы, прими их.

Можешь прочитать послания. И буди меня, если там будет что-то серьезное. Полагаюсь на тебя.

Кивнув мне, Ват Йет поднялся, устало потер виски и вышел из гостиной. Полагается он. Ага. Как же. Сначала залезть в голову и тем самым прикончить, а потом «я на тебя полагаюсь». У-у, злит неимоверно!

Сердце обдала успокаивающим холодком тьма. «Не злись», — шепнуло у меня в голове на грани восприятия и снова примолкло.

«Не злись»… Ладно.