Я, они и тьма

Захлопнулась дверь.

Я ничего не предпринимала, глядя в пустые, голубые, как леденцы «ментоса», глаза.

— Не чуди. Поехали, — вполне добродушно сказал он, но по спине пробежали мурашки дурного предчувствия.

— Куда?

— К Дмитрию Сергеевичу. Очень уж он тебя ждет. Вот что тебе, девка, спокойно не сиделось? Ты едь, едь. Дорогу покажу. Тут рядом.

— Никуда я не поеду. Пошел вон, — отчетливо сказала я, затушив машину. Потянулась к подлокотнику, чтобы достать заныканную пачку сигарет, но тут же придушенно пискнула. Лапища «няньки» генерального стиснула мое горло.

— Едь, девка. Не шути, — тихо и жутко сказал он мне прямо в лицо. От него дохнуло табаком и приторным парфюмом. Меня затошнило, но в груди раскаленным валом разлилась ярость. Гнев в высшем его проявлении. Ненависть.

— Пошел на х…! И руки убери. Поеду.

Я отчеканила, глядя в его пуговичные безразличные глаза, и он недоуменно моргнул глупыми глазами. Наверное, девушки нечасто козлили ему в лицо.

Хватка разжалась, и я, глядя на свои подрагивающие пальцы, завела машину.

— Куда?

— Прямо, направо километр и стой.

Вот бы припечатать мудака резким торможением…

Я выполнила указанные маневры, все же, наконец, прикурив. Что же я, дура, не послушала Таньку?

— Вот тут стой. Сейчас Дмитрий Сергеевич подойдет. И не чуди, без глупостей давай.

Я припарковалась прямо на дороге, ведущей в тупик. Недалеко, однако, от моего дома. Видимо, давно готовились, обстоятельно. Бежать некуда.

Рядом припарковалась черная машина — наш генеральный, конечно же.

Задняя дверь моей машины открылась. Дмитрий Сергеевич, чмо бессмысленное, залез на мое заднее сидение. Старый уже, восьмой десяток разменял, скотина. Лысый, рожа в пишментных пятнах, рот как у жабы и глаза… Плохие глаза. Нехорошие про него слухи ходили, якобы, в девяностые поднялся, держал общак, но сам соскочил вовремя. И что до седых волос он дожил потому, что сам не одну жизнь отнял. Я не особо тогда верила… Дура. И как я не замечала раньше, что у почтенного старичка глаза садиста и убийцы?

Генеральный уставился на меня в отражении лобового зеркала.

Скривился, и я вслед за ним.

— Что же тебе, Верочка, не сиделось ровно? С чего это ты копать под меня вздумала?

— Жизнь и свободу свою защищала, Дмитрий Сергеевич. Если бы не копала, то сидеть бы мне до старости, не правда ли?

— Ох, Верочка, Верочка… Ну посидела бы годика три-четыре, вышла бы по УДО, жизнь бы заново начала… Создала ты мне проблем, Верочка, на ровном месте. Но да больше не создашь.