Я, они и тьма

А вот меня насилует какой-то козел. Пыхтит над ухом, и мне так скверно, что хочется вывернуться вон из кожи. Чего? Меня не насиловали. Никогда! Что за…

Вот я шарю рукой в сейфе, в котором нет бумаг — а вот уже сворачиваюсь надвое от боли на пороге какого-то совершенно незнакомого каменного дома и с ненавистью смотрю на золотую цепочку на лодыжке.

Что нахрен происходит?

Я медленно, стараясь не шевелиться, открываю глаза и зажмуриваю их снова. Потому что перед ними только темнота. Как когда спишь в деревенском доме в глуши — тишина, жуткая тьма, и если случится тебе ночью проснуться, чтобы попить водички, то, открыв глаза, не увидишь ничего.

Закроешь — и то же самое. Ни искорки, и блика.

Я что? Ослепла? Нет-нет-нет! Быть такого не может!

Откуда-то сбоку послышался нервный стук. Раз, другой. И еще, сильнее и громче. Я попробовала пошевелиться, но в спину словно бы вонзились сотни острых осколков, и я взвыла от боли. Ну хоть голос остался, только какой-то странный. Я рискнула приподнять руку, осторожно приблизила ее к глазам, ощупала веки.

Вроде бы… Ничего. Только странно. Что не так, я понять не успела, потому что в дверь задолбили с удвоенной силой. К стуку приплюсовались еще и выкрики, которые я никак не могла разобрать. Я что, все еще в машине? А почему я тогда лежу? Кто стучит?

Собравшись с силами, я все же открыла глаза снова. Ничего. Тьма. Но я продолжала держать их открытыми, чтобы понять — я ослепла или просто в комнате темно? И была вознаграждена. Потому что темнота явно рассеивалась, сворачивалась, как темный дым.

Я моргнула, не выдержав напряжения, а когда снова распахнула глаза — видела.

Счастье! Радость!

Что я видела? Ванную хозяина, в которой… Какого, к черту, хозяина?! Но сознание, решив надо мной поиздеваться, подкидывало все новые откровения. Вон там — ящик с чистыми полотенцами для хозяина, мне нельзя их брать. Справа шкафчик с застекленной дверцей — там есть мазь, которая снимает боль и синяки. Если встать, то обнаружится мягкий коврик с длинным ворсом.

Ох! Вот это офигеть!"

"Мою рефлексию прервал громкий стук распахнутой настежь дверцы и крик какой-то тетки. Надо мной возникло круглое красное лицо, искривившееся в крике.

— Зеркало хозяйское разбила! Вот рабское отродье! А ну, вставай! А-а, не можешь! Сейчас быстро сможешь!

Меня резко дернули за руки, и я заорала. Потому что то, что я принимала за осколки, которые впились мне в спину, ими и оказались. Осколки зеркала.