Я начала рыться в рюкзаке и с облегчением обнаружила чековую книжку.
— Нет, я не в порядке, — призналась сама себе и девушке с ноткой раздражения. — У меня на носу тест, я сильно переживаю. Ничего не получается. А еще я заснула в чужой комнате. Но вы ведь никому об этом не скажете, верно?
Протянула девушке чек, подписанный крупной суммой. Но Киттерина вдруг нахмурилась, словно я её ужасно оскорбила.
— Мэри, вы меня извините, но мне не нужны ваши деньги. Предположение, что я кому-то расскажу оскорбительно. Неужели, по-вашему мнению, я похожа на сплетницу или шантажистку?
— Но вы ведь намекнули, сказали, что так быть не должно…
Я всмотрелась в темные глаза девушки, в которых читалось такое явное осуждение.
— Я хотела сказать, что вам нужно отдыхать. Что нельзя так много учиться, а вы такое обо мне подумали. Я бы никому не стала ничего рассказывать. Это очень обидно. Я ни в коем случае не осуждаю, что вы вот так уснули здесь. Наоборот, очень рада, если вы смогли комфортно отдохнуть. Я волнуюсь лишь о вашем состоянии.
Да уж Мэри, ты просто замечательный человек. Сначала заснула в чужой комнате. Потом без вины обидела добрую девушку, которая тебя, между прочим, и одеялом накрыла, и даже чай приготовила.
Киттерина поставила чай на прикроватный столик и встала. В ее глазах было что-то очень знакомое. Я увидела осуждение, очень схожее с тем, как в моменты, когда на меня также смотрел Нэйта. Это тут же отозвалось ноющей болью и стыдом.
— Киттерина, простите меня, — честно сказала я.
— Я очень неправа.
И тут из меня хлынул поток правды, который я не могла рассказать никому. И настолько отчаялась, что вот сейчас, выставив себя полной дурой, захотелось хоть кому-то, даже мало знакомому, во всём признаться:
— Просто у меня ужасная неделя. Я провалила первый тест по зельеварению. Поругалась с соседкой по комнате. Мой отец присылает мне портреты стариков, за которых хочет выдать меня замуж. Мне очень одиноко, — мой голос истерично дрогнул, я даже смяла глупый чек, который держала в ладошке.
— А еще я влюбилась в парня, а он не желает меня знать. И, наверное, правильно делает, потому что я та еще идиотка. Обидела вас, а теперь еще зачем-то взваливаю на вас все свои проблемы.
Я не знаю, что на меня нашло. Усталость? Беспомощность? Невозможность хоть с кем-то обсудить всё это?
Я просто вывалила все, что только можно было на Киттерину, и теперь мне было ужасно стыдно. Хотелось провалиться сквозь землю.
Я не знала, что делать.
