Я – первый

– Вы что, стебанулись, да?! Вы же уже в федеральном розыске за нападение на сотрудников при исполнении, вы хоть это понимаете?! Вот сейчас ты себе срок заработал, прямо здесь! Бросай ствол, пока еще время есть, мудак!

Как видно, он считал нахождение человека в федеральном розыске самым тяжким преступлением с последующим неотвратимым наказанием. Да и где-то был отчасти прав…"

"Я быстро оглянулся по сторонам. Артур все еще копался в багажнике нашей машины, затем побежал к «патрульке». На пустынной полевой объездной дороге, уходящей в пшеницу, никого видно не было.

Вот и хорошо.

– Лежи спокойно! – произнес я сквозь зубы и два раза потянул за спусковой крючок. Мне пришлось как следует прицелиться. Не хватало еще промахнуться на таком расстоянии…

«Макаров» дернулся в моих руках, и две пули проделали две прямые глубокие узкие ямки в траве прямо рядом с головой сержанта. Эхо от выстрелов ветер моментально унес в открытое продуваемое пространство. Артур вздрогнул и обернулся.

– Что там у тебя? – не отказал я себе в удовольствии окликнуть его.

– Нашел! – крикнул Артур и потряс над головой рукой, в которой были зажаты наручники.

Я облегченно вздохнул.

– Ты помалкивай, сержант, и не пугай меня. Следующие две пули – ваши. Спрашивать, понял ты меня или нет, я не буду.

И потрясенный сержант замолчал.

Мы аккуратно сковали вокруг дерева за руки этих двух королей дороги, потратив на выбор подходящей березы несколько минут. Артур стоял рядом, несколько в стороне, подстраховывая меня по всем правилам.

– Отгони машину куда-нибудь, – сквозь зубы пробормотал я, осторожно регулируя зажим на стальных браслетах. Гады, они-то, конечно, гады, но калечить гаишников я не хотел.

Если сразу, от души, крутануть по направляющим зубчикам стальное колесико зажима в наручниках и вогнать его в плоть руки до упора, то прекратится приток крови в кисти, и через пару часов уже потребуется не только вмешательство службы собственной безопасности, которая будет тщательно доискиваться до причин происшедшего, но и бригады «Скорой помощи».

Оба гаишника молчали, осознав, очевидно, что убить их здесь и закопать где-нибудь в песочке для нас было бы только делом времени.

– Ты, сучонок, больше служить не будешь, это я постараюсь организовать! – сказал я мрачному старшему лейтенанту, который смотрел в сторону. Его губы были сильно разбиты, и он языком облизывал их, пытаясь остановить кровь, которая скатывалась на форменную рубашку. Лицо у него было грязное.