Я прячусь от ветра

От горящих углей исходил слабый красно-золотой свет, добавляя и без того мистическому мусту еще больше таинственности.

— Хина! — на встречу выскочила одна из девушек, крепко обняв кухарку и почти разрыдавшись у той на плече.

— Не реви, Маришка, — строго приказала кухарка племяннице, своей единственной родне, — все хорошо будет. Где Люра, эта бестолковая голова?

— Там, идем. Корин пытается ее водой отпаивать, но у нас трав почти нет. — ухватив тетку за руку, Маришка, вытирая рукавом глаза, потянула ее через сумрак туда, где у девушек было место для сна.

Миха, перехватив у Тазура котомку с лекарствами, и фонарь, последовал за ними. А на меня уставились темные, сияющие угольками, глаза.

— Корин? Сюда ты собиралась, Анна, в тот день? Не в деревню. Так ведь?

Поежившись, я смущенно опустила голову, словно и правда что-то была должна Тазуру. Опомнившись, вскинула голову, с вызовом ответив.

— Вы ворвались в нашу жизнь, совсем все изменив и не спросив, согласны мы, или нет. У меня тоже есть свои обязанности и дела.

— Не привыкнешь все? Как с тобой в мире жить, если ты мне не веришь?

— Так ты меня не слушаешь! — сердито прошипела в ответ, почти вплотную став к ларду и намереваясь защищаться до последнего.

— Анна? — голос Корин заставил отступить от мужчины и протереть глаза, снимая навождение. Золовка, бледная и прекрасная, как летняя ночь, с непониманием уставилась на Тазура, широко распахнув свои бездонные глаза.

— Хорошая моя, — подойдя, я крепко обняла девушку, все еще как завороженную, рассматривающую ларда.

— Это он? — на мгновение ответив на объятия, спросила Корин, вновь уставившись на мужчину.

— Да. Это Тазур, предводитель тех людей, что пришли на нашу землю.

— И он тут, — поверну голову чуть набок и отбросив черные косы за спину, хмуро произнесла золовка. Отвечать на подобный вопрос я не стала, только поджала губы. Тазур так же внимательно рассматривал Корин, как и она его. Почувствовав себя лишней, я чуть отступила в тень. Обойдя их по кругу, ушла в ту сторону, где Хина отпаивала Люру.

Я держалась, но не смогла не скривить губы, пока никто не видит. Все так, как и ждала. Все так, как и всю мою жизнь до этого. Почивший супруг был единственным мужчиной, видевшим меня среди остальных девушек. Может, я поэтому не хотела, чтобы ткачихи возвращались в поместье? Может, я просто эгоистичная женщина, пожелавшая мужского внимания? Ведь почти сразу стало ясно, что Тазур держит своих мужчин в узде. Но я все медлила.