Комбат Чередник ко мне больше не цеплялся. Молча проходил мимо. Иногда спрашивал:
– Сколько человек осталось в роте?
– Час назад было сорок семь."
"Он кивал головой и шел дальше. Вечером старшина Сочка принес фляжку водки и предложил:
– Давай выпьем. Позовем Юрку Савенко, Ходырева Мишку.
– Заснем ночью, перебьют всех.
– Какая разница? Сегодня, завтра, – Старшина безнадежно отмахнулся.
Мы крепко выпили, поели каши с тушенкой, сала-шпика с черным перцем и заснули. После долгого отступления и многих боев я смирился с мыслью о смерти.
Рано или поздно (через день или неделю) нас всех закопают в какой-нибудь воронке.
Но обстановка неожиданно изменилась. 5 декабря началось знаменитое контрнаступление под Москвой. Наш полк продолжал держать оборону. В ротах насчитывалось по 30–40 бойцов, включая тыловиков, которых Козырев направил на передний край.
Почти все мы были обморожены, многие контужены. В нашем третьем батальоне из девяти командиров взводов осталось лишь четверо. Остальными взводами (а точнее, отделениями) командовали сержанты.
У меня снова воспалились и распухли отмороженные еще на Финской войне пальцы ног. Кроме того, за день до начала контрнаступления я поймал несколько осколков от разорвавшейся рядом 50-миллиметровой мины. Был бы калибр побольше, я бы не уцелел.
Хирург Марков осколки вытащил, но раны от холода тоже воспалились. Помыться возможности не было, и мы терпеливо ждали, когда наш крепко потрепанный полк отведут в резерв. Числа 15 декабря полк, вернее то, что осталось от него, отвели на отдых и переформировку под город Ногинск.
Десятка три бойцов и командиров, в том числе меня, положили в медсанбат. Помню, что первые дни я не мог толком заснуть. Среди ночи часто просыпался от боли в пальцах и видений, которые преследовали меня.
Я снова видел немецкие танки, они шли прямо на нас, сверкали вспышки выстрелов, а я не мог сдвинуться с места, не слушались ноги. Иногда меня будила санитарка:
– Не кричи так, миленький.
Ты же всех разбудишь.
Я жадно выпивал полкружки холодного чаю, понемногу успокаивался и снова погружался в сон.
Продолжалось контрнаступление наших войск под Москвой. Мы вчитывались в сводки Информбюро, следили по карте за боевыми действиями. К началу января немецкие войска были отброшены от столицы на 100–200 километров. В палатах царило оживление, впервые за войну мы уверенно наступали. Шли разговоры, что теперь фрицев погонят без остановки.
