– Брось, – успокаивал его Валентин Дейнека. – Меня тоже не наградили, ну и что ж теперь?
Поговорили о продолжавшемся контрнаступлении. В медсанбате я встречался с командирами, которые участвовали в наступательных боях. Они рассказывали, что вначале немцы были ошарашены. Танковые части с десантом и свежие сибирские дивизии проламывали бреши, сминая не ожидавших такого удара немцев.
Но, по слухам, в середине января наступление замедлилось. Немецкое командование оправилось от неожиданности, были подтянуты свежие части, которые упорно сдерживали наши войска.
Обращаясь к последним, довольно правдивым историческим документам, я узнал, что за первый месяц контрнаступления наши войска потеряли 140 тысяч погибшими и 230 тысяч ранеными. Но в то же время были освобождены 11 тысяч населенных пунктов. Точного количества немецких потерь не приводилось, но 38 вражеских дивизий были либо разгромлены, либо понесли большие потери.
Как бы то ни было, настроение бойцов стало бодрое, в чем я убедился, поговорив с красноармейцами, которых я давно знал.
В штабе полка Козырев (получивший «подполковника») вручил мне орден. Мы с ним немного посидели, и я узнал, что в ближайшее время нас должны перебросить на передний край. Это «ближайшее время» наступило уже через неделю. Полк подняли по тревоге, и мы двинулись на запад. Впервые за восемь месяцев войны мы шли, чтобы наступать.
Впереди двигался на автомашинах первый батальон, следом остальные подразделения полка. Вскоре я своими глазами увидел следы разгрома немецких частей.
Расскажу о том, что больше всего врезалось мне в память.
Зима 1941/42 года была очень снежная. Отступавшие немецкие части не имели возможности маневрировать. Их сметали и уничтожали на всех основных дорогах.
На обочинах дороги, по которой мы шагали, я увидел огромную вереницу застрявшей в снегу или разбитой вражеской техники. Особенно много было всевозможных автомашин, начиная от легковых и заканчивая тяжелыми «МАНами», трехосными «Круппами», чешскими «Татрами».
Возле огромных тягачей торчали из снега длинноствольные орудия крупного калибра.
Меня поразили массивные пушки калибра 173 миллиметра с девятиметровым стволом. Я знал, что эти орудия способны посылать снаряды весом 70 килограммов на расстояние тридцать километров.
И здесь же торчали из снега подкованные сапоги, каски, вздернутые вверх руки замерзших немецких артиллеристов. Неподалеку застыл танк Т-3, вернее, его нижняя часть. Башню сорвало сильным взрывом, а опорную плиту развернуло поперек.
