Не слишком удачное время выбрали самовольщики – шло Сталинградское сражение, везде было много патрулей. Пьяный сержант открыл огонь из пистолета по ногам патрульных и был застрелен на месте. Зиновия Оськина избили и арестовали.
– Что теперь будет? – без конца повторял он. – Дурак я, дурак!
– Трибунал и шлепнут в назидание другим, – отвечал связист Кузовлев.
– Я следователю покаялся, просил дать возможность искупить вину.
– Кому ты на хрен нужен! Военного опыта нет, только воровать научился.
Меня несколько раз вызывали на допрос, уточняли детали.
Поступила характеристика из штаба полка. Оказывается, Козырев успел подписать приказ о моем назначении на должность комбата и характеризовал меня как инициативного и смелого командира. Возможно, это спасло меня от расстрела. В то тяжелое время с нарушителями приказа Сталина № 0227 «Ни шагу назад» не церемонились. Тем более обстановка под Сталинградом оставалась сложной.
Возможно, сыграли роль мои три ранения, награды и тот факт, что попытка деблокировать окруженную армию Паулюса была отбита.
Армейская группа Гота понесла большие потери и отступила. На одном из последних допросов мне приказали снять награды и капитанские «шпалы».
– Хватит, покрасовался, – сказал политработник в звании полкового комиссара. – Завтра состоится заседание военно-полевого суда.
– Нашивки о ранениях срезать?
– Можешь оставить. Глядишь, разжалобишь председателя суда.
Я рванул одну из нашивок, но меня остановил майор-особист:
– Не торопись, Гладков.
Это не награды, а свидетельство, как ты воевал.
Полковой комиссар (высокое звание!) носил на груди три ордена, однако не имел нашивок о ранении. Он саркастически усмехнулся:
– Отважно воевал… и драпал, как заяц.
– Мне можно продолжать, товарищ комиссар? – сухо обронил особист, и при этих словах у него дернулась щека, пересеченная шрамом.
– Заканчивайте побыстрее волынку, – оставил за собой последнее слово политработник. – Слишком много таких героев в подвале скопилось.
В ночь перед судом я долго не мог заснуть.
Потерял свою обычную жизнерадостность лейтенант Кузовлев. Он что-то несвязно бормотал, громко вздыхая, а когда я его слегка толкнул, тихо проговорил:
– Как пить дать вышку получу. Ты, Василий, заслуженный командир, три раза ранен, к тебе, глядишь, помягче отнесутся. А я кто такой? Ванька-взводный, который с поля боя бежал, а за мной остальные.
– Никто свою судьбу не знает, – рассудительно заметил танкист Федор Ютов.
