Вспомнили, как мне отказали в приеме в комсомол, и лишь с помощью непонятных связей я все же был принят.
– С червоточиной яблоко, – потрясал какими-то листами наш комиссар. – И в полку не слишком-то комсомолец Гладков себя проявил. Держится в тени, взвод сдал зачеты на «троечку», пока он больные пальцы полмесяца в санчасти лечил…
Не выдержав, вскочил Козырев. Командир девятой роты и наш бывший комбат, а теперь начальник разведки полка был импульсивным и прямым человеком.
– Товарищ комиссар, кто вам такой ерунды наплел? Мы с Васей Гладковым бок о бок воевали, он за чужие спины никогда не прятался.
Тяжелое ранение получил, когда людей за собой вел.
Тимофей Козырев пользовался в полку авторитетом. Кроме того, по роду своей службы он контактировал с особым отделом, а ведомство Берии побаивались даже большие политработники. Козырев говорил громко, горячо, и симпатии однополчан явно склонялись в мою сторону. Раздавались выкрики:
– Гладков парень честный и воевал смело.
– Надо разобраться!
– Так любого очернить можно.
Подняла руку врач Наталья Климова и заявила:
– Тут насчет больных пальцев что-то говорили. Так ведь Гладков их не на гулянке повредил, а обморозил в ходе боевых действий. На фронте!
Внезапно воцарилась тишина. Нехорошая тишина. Наш военврач лейтенант Наталья Климова была красивой женщиной, на которую в полку засматривались многие. И многие получали от ворот поворот. О наших отношениях с Натальей было известно большинству командиров. У некоторых играло самолюбие, что их отвергли, а предпочли какого-то взводного.
Комиссар, поднаторевший в разных склочных разборках еще на гражданке, мгновенно уловил ситуацию:
– Слушаем вас, Наталья Викторовна.
– Я все сказала, – пожала плечами военврач и опустилась на свое место.
– А я думаю, не все. Речь идет о том, достоин ли старший лейтенант Гладков быть принятым кандидатом в ряды ВКП(б), и его моральном облике. Вы ведь Гладкова хорошо знаете… очень хорошо.
Комиссар полка, с бритой по тогдашней моде массивной головой, выжидающе уставился на военврача.
В его словах явно слышался намек, что сама Наталья имеет какие-то грехи и выгораживает не слишком надежного командира. В повисшей тишине раздались смешки. Это ожидали скандала отвергнутые Натальей в свое время ухажеры.
Я увидел, как покраснела молодая женщина, поднялась было, желая выбежать из помещения, но ее остановил зловеще спокойный голос комиссара:
– Только без истерик. Здесь партийное собрание, а не колхозные посиделки.
