Этих скупых слов было слишком мало, чтобы хоть как-то сшить разверзшуюся в душе огромную рану. Она кровоточила, высасывая последние силы, и исцеления от этого, похоже, не существовало.
Если бы Ян хотя бы попытался пояснить, какого черта вообще происходило! Кто эта женщина? Почему они так тесно переплетались на фото, которые я получала? Откуда в его кармане кружевное белье? Вот вопросы, на которые я хотела получить ответы, а не сухие заверения, что ничего у него с ней не было и он во всем разберется!
В конце концов, я хотела бы просто слышать, что он все еще любит меня.
Даже если это ложь. Сердце, что ныло, не переставая, охотно поверило бы и этому. Наверное, я даже отчаянно хотела этой лжи. Несмотря на то, что сама инициировал наш развод.
Безысходность - самое страшное чувство. И именно оно сейчас преобладало над всеми остальными эмоциями. Безысходность от того, что Ян и не пытался, казалось, ничего исправить. От того, что, вдобавок ко всему, сомневался во мне.
Да, я тоже ему не верила.
Но на моей стороне - чужое грязное белье с запахом пошлых духов и двусмысленные фотографии. На его - лишь беспочвенное обвинение в том, что ребенок может быть от кого-то другого. Ничем не обоснованное!
Все это медленно убивало, рождая на месте разочарования какое-то новое чувство, жгучее и яростное. Оно ворочалось внутри, пытаясь сформироваться во что-то страшное. Во что-то, совсем мне несвойственное.
- Подслушивать нехорошо, ба, - отвечаю Элеоноре, отогнав беспокойные мысли, мечущиеся по кругу.
- Что ж, отрицать не буду, - спокойно говорит она. Сейчас, когда мы наедине, бабуля разговаривает, как взрослая женщина. Без этого молодежного сленга, рассчитанного на публику, и показного инфантилизма. Впрочем, ее страсть к омоложению при этом никуда не девается. В то время как я сижу перед ней в старой футболке и шортах, бабуля изящно рассекает по кухне в соблазнительном пеньюаре.
В очередной раз подлив мне чаю, она устраивается напротив и подталкивает ко мне свой смартфон.
- Да, я вчера подслушивала. Но с учетом того, что вы устроили на шоу, о твоей беременности сейчас знают все. И, кстати, не только об этом.
Я смотрю на экран и от заголовка новости сердце пропускает удар. То новое чувство, что поселилось внутри, снова начинает ворочаться, наконец вырождаясь в нечто определенное.
В жажду мести.
Я смотрю на фотографию женщины, чье лицо за последнее время стало знакомо мне не хуже моего собственного.
