Мало ли, что там есть в этой неведомой мне Франкии! Если у них там маги через одного, может, уже и водоснабжение у них какое нормальное есть, и канализация?
- У Старого Лиса была такая бадья, большая, в неё можно было прямо целому человеку забраться, и сидеть, пока вода не остынет. Или мыться прямо там, - говорила тем временем Ульяна. – И он говорил, что ему так привычнее, чем в бане.
- Понимаю его, - вздохнула я. – А та бадья куда делась? Добрые люди в хозяйство приспособили?
- А в ней Маруся капусту солила, - сообщила Ульяна.
– Никто ж не думал, что понадобится.
- Кто у нас Маруся? – надо же знать.
- Так соседка твоя, с другой стороны. Там, - она показала в ту сторону, откуда мы привели Дарью с дочкой, - Егорка, а тут, – тычет в другую сторону, – Маруся. Её муженёк, Федот, с Пелагеиным Гаврилой на корабле ходит, и сынок старший, Ванятка, тоже. А остальные трое малы ещё.
- Малы – это сколько? – чтобы понимать
- Десять, семь и пять.
Старшему семнадцать стукнуло нынче. Затем дочка, Нюра, ей четырнадцать. Ещё дочка, Агафья, ей двенадцать. И потом трое младших мальчишек.
Ничего так. Я оглядела соседский дом – один этаж, окошек много, но не слишком. Как они там все помещаются? Привыкли, наверное.
А Ульянка наша уже подошла к забору и кричала:
- Маруся! А Маруся! Выйди-ка!
Дверь скрипнула, на крыльце появилась Маруся – плотная, крепко сбитая, лет на пять меня помоложе. Уставшая.
- Здрава будь, Ульяна, чего голосишь?
- И тебе здоровьица.
Чего соседям помогать не идёте? С вами-то побыстрее было бы, да повеселее.
- Митенька приболел, что-то жар у него. Ты Дуню нашу не видела?
- Видела, она к себе пошла. Ночь у Дарёнки просидела. Уже завтра, наверное, придёт. Ты раз сама при деле, так хоть девчонок пошли, что ли.
- Ладно, - не стала спорить та. – Сейчас придут.
- Маруся, стой, - я кое-что придумала.
- Чего ещё? – обернулась та.
- Если жар, растереть бы.
- Было бы, чем, - вздохнула та. – Федот, холера такая, выпил всё до капли.
- Пошли, налью, - я кивнула на дверь чёрного хода.
Та уставилась на меня, будто впервые увидела. А Ульянка закивала:
- Иди, иди, пока Женевьева Ивановна не передумала. Она барыня больно важная, может и передумать, пока ты рассусоливаешь.
Маруся нерешительно сошла с крыльца и двинулась в сторону дыры в горелом заборе, а я пошла в винокурню.
