б) По окружности: «+++лин+а+++ и+++ая+ п+++кл».
2. Клеймо на расческе представляет собой углубление овальной формы, в котором выдавлены буквы «Т. П. К.».
Вещественные доказательства и фототаблицы прилагаются к настоящему заключению.
Эксперт-криминалист Леонтьев.
Я вышел на вторую спираль поисков, получив заключение криминалистической экспертизы. Вот тогда-то и вспомнил, как однажды Генка Санаев, размотав невероятной сложности дело о фальшивомонетчиках, на радостях напился и провозгласил: «Сыщики! Любите и уважайте Шерлока Холмса! Этот старый дилетант кое-что умел!»
Мне довелось многое повидать, но разгадывать шарады с пляшущими человечками еще не приходилось…
Лист дела 22
Я послал в Москву, в Министерство торговли, запрос о клейме на расческе.
На интересный ответ особенно не рассчитывал — ведь расческа могла дать только географическое направление поиска. Вот рецепт — штука сугубо индивидуальная, и если бы нам удалось его расшифровать, то очень многое сразу бы стало на свой места.
Я приехал в Управление и поднялся на третий этаж, в НТО — Научно-технический отдел. Эксперты, которых мы называем «халдеями», занимали две комнаты, заставленные какой-то совершенно немыслимой аппаратурой и громоздким оборудованием. Сознавая свое превосходство над нами, непосвященными, «халдеи» ведут себя чрезвычайно покровительственно, когда принимают нас в своих владениях. При всем том эксперт Леонтьев встретил меня радушно, хотя сразу же потребовал отчета!
— Какие можете дать показания?
— Я, наоборот, хотел у вас чего-нибудь дополнительно узнать насчет рецепта.
— То-то, — иронически прищурился Леонтьев. — Может быть, хоть теперь вы поймете: эпоха личного сыска умирает. Будущее криминалистики — это наука и техника.
— Ага. Точно. Математики будут вычислять фармазонщиков, а физики — хватать ширмачей.
— Цинизм без юмора — это ужасно, — схватился за голову Леонтьев.
— Да? Может быть, — согласился я. — А все-таки, что можно узнать насчет моего рецепта?
— Вы дитя своего времени.
Этот типичный сиюминутный практицизм. Возмутительно! С вами нельзя поговорить серьезно.
— Почему же нельзя? Можно. Даже нужно, — робко сказал я. — Только покороче.
Леонтьев, безнадежно махнув рукой, нажал кнопку — на окне опустилась темная штора, и к экрану протянулся дымящийся луч от проектора. Изображение рецепта, который я недавно держал в руках — маленькую замызганную бумажку, — возникло на белом полотне.
