При наличии у покупателя каких-либо документов на эту машину — срочно подвергнуть их криминалистической экспертизе на предмет установления подлинности.
3. Осмотреть купленную им машину и зафиксировать номера двигателя, кузова и шасси, а также государственный регистрационный номер.
Ответ шлите в адрес Городского отдела милиции Риги.
Следователь
…Значит, решено — еду в Ригу. Интересно, сколько же мне мотаться еще? Конца и края не видно. И почему-то вспомнил слова Сашки Савельева: «А про тебя жена — ни мур-мур»…
Я вышел на улицу, постоял, раздумывая, куда бы мне податься в последний вечер.
Стоял, думал-думал, пока не понял, что идти мне некуда. У входа в метро, несмотря на дождь, ждали своих девушек молодые люди с грустными осенними букетами. А самим им было весело, они так много ждали от сегодняшнего вечера! Где-то в парке играла негромко музыка, шаркали шинами по лужам такси. Неоновые огни отсвечивали в низких облаках, и облака от этих огней были красные, угрожающие.
Я дошел до почтового отделения, взял бланк телеграммы и написал:
«Наташа, закончу дела, пошлю все к чертям.
Без тебя мне очень худо. Хочу быть всегда с тобой. Все еще будет прекрасно. Напиши мне письмо в Ригу, горотдел милиции».
Девушка-телеграфистка посмотрела мельком бланк.
— Ругаться по телеграфу нельзя, — сказала она.
— А я и не ругаюсь.
— Вы написали «все к чертям».
— Разве? Это я про плохих людей.
— Я их не знаю, и все равно нельзя.
— Я их тоже не знаю, — покачал я головой. Девушка взглянула на меня, как на сумасшедшего.
Я взял из ее рук бланк и почти все вычеркнул. Осталось:
«Наташа, без тебя мне очень худо. Напиши мне в Ригу».
— С вас пятьдесят пять копеек.
— За любовные послания надо брать дороже. Как за «молнии»…
Рига
Лист дела 54
Я открыл глаза и снова зажмурил веки, подумав, что сон все еще продолжается. Потом приоткрыл один глаз. На нижней полке сидел поп. Ну да, самый обычный священник — в черной рясе, с красивыми длинными волосами и серебряным наперсным крестом.
Поп взглянул на меня и, увидев мой приоткрытый глаз, заулыбался:
— Крепкий сон — признак чистой совести и нормальной физиологии, — весело сказал он. — Когда я сел в Ржеве, вы уже сладко почивали.
Я пробурчал ехидно:
— А разве церковь признает физиологию?
Священник улыбался добродушно-снисходительно:
— Мой друг, у вас на лице написано, что сейчас вы спросите меня, почем опиум для народа и почему факты из Бытия не соответствуют фактам из Экклесиаста.
