Как будто одолжение мне делает. Предупреждает.
Генри молчит, прищурившись.
– И пока ты не спросил: нет, я их не посылала.
– Ладно, надеюсь, ты сказала ему, чтобы больше не приезжал. Может, позвонить Кэти? Или лондонской команде?
– Незачем. Я попросила его не возвращаться.
– И ты больше ничего не говорила? Никаких глупостей, Барбара? Обо мне?
Она серьезно смотрит на него. Не мигая, холодными глазами.
Генри чувствует, как учащается его пульс.
– Нет, Генри. Я не говорила никаких глупостей.
Он садится на старую церковную скамью, которая служит лавкой в прихожей.
– Дженни дома?
– Поехала в город. Хочет новое пальто на ночное бдение. Что-нибудь теплое и элегантное.
Генри с самого начала очень ясно заявил, как относится к этому ночному бдению. Он не религиозный человек. Идею подал местный викарий. Молитвы и свечи по поводу годовщины. Изначально назначили на четверг… ровно год, день в день. Но когда подтвердилась реконструкция по телевизору, решили перенести на субботу. И людям удобнее – выходной.
Барбара задирает подбородок.
– Мать Сары надеется, что мы сможем отложить бдение, пока Сара не поправится, чтобы присутствовать. Я сказала, что идея не очень удачная и Саре нужно заниматься только здоровьем. Думаю, все устроим, как планировали.
– Ты по-прежнему считаешь затею стоящей?
– Не знаю, Генри. Но люди были так добры, и они как будто ждут чего-то… Журналисты будут фотографировать – это поддержит интерес публики. По словам Кэти, нам важно поддерживать интерес публики.
– А как Сара? Утверждает, что это случайность – с таблетками?
Никто не сочтет передоз случайностью, думает Генри.
Хотел бы он относиться к Саре с большим сочувствием, да только не получается.
Глава 10
Свидетельница
– Я сам заварю чай, милая. Отдышись хоть десять минут!
Слышу голос мужа, но не оборачиваюсь. С верхней ступени лестницы гляжу, не отводя глаз, на почту на коврике перед дверью. И среди счетов и писем вижу знакомый черный конверт. Теперь адрес напечатан на кремовой наклейке.
– Я прекрасно себя чувствую.
Правда. Ты же знаешь: не люблю присаживаться. – Я спускаюсь, хватаю письма с пола, сжимаю их в руках, ощущая в конверте плотную открытку, и запихиваю ее в середину, пока Тони спускается по ступенькам.
– Ты точно в порядке, Элла?
– Как насчет бутербродов с грудинкой? Скажи Люку: пятнадцать минут. Пропустит автобус, если не поторопится. – Я чувствую, как колотится в груди сердце, и специально не гляжусь в зеркало в холле – не хочу видеть улику: покрасневшие щеки.
