Голос у него был такой холодный и злой, что я бы на месте целительницы спорить не стала и молча отошла в сторонку. Собственно, так она и сделала.
Эрик точно знал, куда идти, и через минуту толкнул дверь в индивидуальную палату. Маленькое помещение с одной лишь больничной койкой, прикроватной тумбочкой да стулом. На койке лежал рыжеволосый мужчина средних лет, чье некогда красивое лицо исхудало так, что теперь больше напоминало череп, обтянутый кожей. Мужчина явно был без сознания, и к нему было подключено множество каких-то датчиков, мигающих разноцветными лампочками.
— Ну и что? — раздраженно спросил Эрик, вперившись взглядом в мужчину. — Что с ним не так? Он в коме, и я ничего особенного не чувствую и не вижу. Как и раньше. А ты, Морис?
Тот пожал плечами.
— Просто рваная аура и очень слабо горящая магическая Искра, но в его плачевном состоянии ничего удивительного в этом нет. А ты, Флора, что можешь сказать? Флора?..
Морис обернулся и с удивлением уставился на испуганную меня, вытаращившую глаза и вцепившуюся в дверной косяк до побелевших костяшек пальцев.
Переступать порог палаты я пока не рискнула.
— Мисс Габруа?.. — нахмурился Эрик. — Что не так?
Всё.
Я зажала рот рукой, пытаясь подавить позыв тошноты.
Спокойно, Фло, ты устроилась в инквизицию, а здесь тебе наверняка еще и не на такие прекрасные картинки придётся полюбоваться. Держи себя в руках и не позорься опустошением желудка.
Медленно вдохнула и выдохнула, дрожащей рукой сняла с себя очки и молча протянула их Морису.
Тот хмуро нацепил на себя аксессуар и тупо уставился на лежащего в коме Флейтона Амбросского.
— Твою мать, — только и смог вымолвить Морис, сделав широкий шаг назад.
— Что там? — спросил Эрик и стащил с куратора мои очки, нацепив их на себя.
Эрик тоже завис и тупо уставился на пациента. Выругался только более нецензурно. И тоже шагнул к выходу из палаты.
Было от чего прийти в ужас, потому что вид у несчастного господина Амбросского был впечатляющий.
Обычным человеческим взором ничего особенно действительно не было видно, а вот теневым — еще как.
Все тело Амбросского было испещрено жуткими черными отметинами, будто кто-то разрисовал его черной краской, да только ""кисточкой"" был какой-нибудь кривой нож с зазубринами. Но самое жуткое было то, что в точке солнечного сплетения мужчины натурально зияла черная дыра, большая такая.
