Воздух вокруг искрил фиолетовыми и золотыми всполохами, а мои руки дрожали от напряжения и того мощного магического потока, который мне приходилось вливать продолжительное время.
В конце концов у меня все получилось. Ползущую наружу Одинокую Тень затолкала обратно на изнанку мира, теневой портал закрыла, а господина Амбросского как могла подлечила, вытянув из него всю тёмную магию. Она ощущалась липкой и противной на руках, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы избавиться от этого неприятного остаточного ощущения на ладонях.
Увы, я не была уверена, что все мои манипуляции помогут выжить господину Амбросскому. Из него по капле выжимали все магические соки на протяжении нескольких месяцев, и его магическая Искра была на грани затухания. Однако магию хаоса я из него извлечь смогла, это я могла сказать точно. И портал теперь навсегда был закрыт.
Очень устала… Руки немного подрагивали от
напряжения, когда я вытирала пот со лба тыльной стороной ладони.
— Смотри-ка, он приходит в себя, — услышала я негромкий голос Мориса за своей спиной.
Флейтон в самом деле очнулся. Медленно открыл глаза, невидящим взором уставившись в одну точку перед собой и не сразу заметив меня. А заметив, с трудом повернул голову и попробовал что-то сказать, но из горла вырвались одни лишь хрипы.
Я помогла ему приподнять голову и приподнесла к его губам стакан воды, который Флейтон тут же жадно опустошил.
— Как вы себя сейчас чувствуете, господин Амбросский? Вы пролежали в коме долгое время, и…
— Знаю, — прохрипел он.
— Всё знаю. И про портал знаю. И про тварей. И про жертв.
О как, а это интересно. Я не была уверена в том, что жертвы тёмной магии хаоса способны понимать и запоминать все, что с ними происходит. Наверное, это жутко — осознавать происходящее и не иметь возможности сделать с этим хоть что-нибудь.
— Много инквизиторов погибло? — еле ворочая языком, спросил Флейтон.
— Вас не должно сейчас это волновать, господин Амбросский.
— Значит, много, — он снова прикрыл глаза, помолчал какое-то время, потом продолжил слабым голосом:
— Ненавижу инквизиторов.
Всех. Но такой смерти… никому не пожелаешь. Я не хотел… так. Моя ненависть… обернулась против меня же самого. Съела меня… изнутри. В прямом смысле того слова…
Мне нечего было сказать ему в ответ на это. Его ненависть действительно обернулась против него самого, но продолжать развивать эту тему с едва живым человеком, который даже в таком состоянии осознавал весь масштаб бедствия, было неразумно.
