Забавно и то, что бицепс Пушкина был размером с ногу Иоанна. Парень не сдавался, но все же потихоньку проигрывал в этом состязании.
— Что случилось?! — воскликнул Пушкин. — В церкви недостаточно святая вода? А? Хватит?
— Побереги силы, стихотворец! — оскалился Иоанн, выпуская еще больше энергии.
Пушкин же просто стоял и азартно смотрел на противника.
И все же неумолимо рука святоши начала сгибаться.
— Все-все! Молодец! — похлопал он по плечу Александра, убирая руку. — Ты победил, — затем приложил ладонь ко лбу и посмотрел на солнце.
— Неудивительно.
— Ага, кто знает, сколько нужно для победы? — похлопал здоровяк щуплого парня.
Оба вырубили ауры и повернулись ко мне."
"— Так, вы же оба понимаете, что необходимо кое-что пояснить? — спросил я.
— А чего тут объяснять? — пожал плечами Пушкин. — Это Иоанн, он мой товарищ. Входил в тот же отряд, что и я.
— Владимира Кузнецова?
— Нет, блин, в отряд кройки и шитья! — всплеснул Александр Сергеевич руками.
— И как же мне теперь тебя называть? — я посмотрел на парня, который оказался трехсотлетним старцем.
Язык не поворачивался быть с ним вежливым после того, что произошло во время турнира с Авраамом.
— Называй, как угодно, но чтобы никто не путался. Лучше Исаак, — пояснил тот. — Вижу, ты нашел Любавку?
Он помахал моему питомцу, и та ответила, но не обрадовалась, как Пушкину.
— Если ты думаешь, что я буду с тобой хорошо общаться, то зря, — взяв со стойки два своих меча, я зафиксировал их на спине и прошел к Уголкам для последней проверки.
Исаак, кажется, вообще не расстроился и подошел ко мне.
— Михаил, послушай, я не плохой человек, но обстоятельства сложились так, что пришлось идти на крайние меры, — сказал он.
— Крайние меры это натравить своего лучшего ученика на студентов КИИМ? Чтобы они перерезали друг другу глотки? — удивился я и посмотрел ему в глаза.
— Нет, Авраам слетел с катушек. Но ты не все знаешь, — покачал он головой.
— Зачем ты пришел?
Он посмотрел на меня, а затем на Дункан, которой, казалось, вообще было все по боку.
Наконец, он глянул на Пушкина. Тот продолжал баловаться с Любавкой.
— Я хочу пойти с вами, — заявил Исаак.
— А директор разрешил?
— Он не знает, что я тут.
Честность это хорошо. Но какой от нее толк? Я не доверяю этому мужчине, или кто он там? Старик? Понятно, что он выступает из добрых побуждений, но из-за них во время прорыва чуть не случилась беда.
— И почему ты решил, что я возьму тебя? — удивился я.
— Не возьмешь ты, возьмет он, — и показал на Пушкина.
