— На щеках такие же пластины и морда вытянутая. Представь, а тело почти человека и в одежде. Ты вот что, беги-ка за Камачо. Я приказал ему проследить за ублюдком. Может, прикроешь своего ненаглядного. Что-то мне подсказывает, что вместе вы сильнее.
— А как же вы, сэр?
Я неуверенно оглянулась в направлении, куда меня вел зов разделенного контура. И — вскрикнула от внезапной боли."
"В груди резануло остро, словно воткнули и провернули нож. Ой. Мамочка… Улица, Сантана, фонарь… все подернулось дымкой.
И схлопнулось в темноту. Нет… пожалуйста…
— Тихо, — хрипло сказали где-то рядом, — несите его в подвал.
Я не чувствовала ни рук, ни ног, только легкое покачивание и… слабый узнаваемый запах хаббасов.
Над головой тянулся тускло освещенный потолок, украшенный виньетками замысловатой лепнины.
— Здоровый…
— Первый еще больше был. Ты его ронял постоянно.
— Это по пьяни. Так-то я бык, — оправдывался голос помоложе.
— Не-е-е. Ты не бык, вот этот — бык.
Посмотри, ему ж лет девятнадцать-двадцать, а он как пару мужиков вместе весит. У меня уже руки отваливаются, быстрее бы дотащить. Аты, так… бычок.
Некоторое время неизвестные тихо переругивались. А потом на лицо легла холстина.
— Затягивать мешок?
— Ты дурак? Он же задохнется.
И стало совсем тихо и темно.
— Маккой? Стелла, мать твою. Эля!
По щекам хлестко шлепали. Так, что моталась голова.
— Маккой! Или ты приходишь в себя, или буду вынужден принимать особые меры.
Пока не знаю какие, но уверяю, тебе они не понравятся…
Несмотря на явную угрозу, звучало обеспокоенно, я бы даже сказала — заботливо.
Кажется, ритор был обескуражен моей внезапной потерей сознания. Всегда знала, что его наплевательское отношение к нам, студентам, чистое позерство. Все его нравоучения и ругань — своеобразная опека, которая мне лично, вполне была комфортна.
Я дернулась. Судорожный вздох. Вскинулась, выбрасывая вверх руки со скрюченными пальцами.
— Райден!
— Пока не вернулся. Но если следом пойдешь ты…
— Не в этом смысле, сэр. Я видела Райдена! Его парализовали и надели мешок на голову…
Сантана аккуратно примостил мою голову к себе на плечо. За время моего беспамятства он ухитрился доползти до фонаря, притащить меня туда же и теперь сидел, опираясь спиной на чугунный штырь и поддерживая меня.
Мозолистые, широкие как лопаты ладони убрали с моего лица слипшиеся, грязные пряди.
