Я тебе больно (СИ)

Я так сильно ору, что болят лёгкие и грудь, горло дерет и рвёт, а слёзы, текущие по щекам, попадают в рот и солёной водой смешиваются со слюнями.

— Насть! Настя! Тихо! Это я! Успокойся!

— Не трогай меня! Я ничего не сделала! — истерика колотит изнутри.

Я дёргаюсь и кричу, и даже когда мои руки становятся свободны, меня переворачивают с живота и прижимают к себе, я не могу успокоиться. Дрыгаю руками и ногами, ору и брыкаюсь, открывая и закрывая рот, пытаясь поймать хотя бы немного воздуха. Кажется, несколько раз я теряю сознание, так как в голове возникает провал, а потом истерика возвращается.

Снова и снова я пытаюсь ухватиться за реальность, которой не чувствую.

— Настя… Настя… Это я… Тише, тише… Это я…

Запах. Голос. Тепло. Знакомое биение сердца.

— Не трогай меня… Не трогай меня… — повторяю как на повторе."

"И боль метастазами расползается в груди.

Я ничего не сделала.

Ни в чем не виновата.

Глава 66

Марс

Если ты привык к тому, что тебе всё в жизни дозволено, она найдёт способ показать тебе, насколько сильно ты ошибаешься.

Мерное пиканье приборов. Запах медикаментов. Переговоры медсестёр и врачей где-то вдалеке.

Я смотрю через огромное стекло из коридора в палату, где под кучей проводков лежит Асти.

Отсутствующий взгляд. Пустое выражение лица. Застывшая маска.

Хотел бы никогда такого не видеть.

— Марсель Рустамович?

Медленно поворачиваюсь на голос врача.

Он стоит в метре от меня, вежливо откашливается, стрельнув взглядом на дверь Настиной палаты.

— Думаю, ей стоит провести пару дней в больнице.

Хотя никаких повреждений нет, всё же, она сильно испугалась. Мы будем давать ей успокоительные и организуем психологическую помощь. Нужно снять шок и травму. Лучше это делать сразу, чтобы потом было меньше последствий.

— Хорошо. Я понял.

— После выписки ей стоит некоторое время отдохнуть. И не давите на неё сильно.

Стистнув зубы, я сжимаю кулаки, которые тут же начинают саднить, напоминая о том, как я буквально час назад разбил их об рожу Сваровского.

В ушах до сих пор стоит Настин крик.

И образ её хрупкой фигуры, связанной на металлической кровати не покидает черепную коробку.

И если это всё настолько сильно мучает меня, я даже представить боюсь, что сейчас чувствует она.

— Марс? — голос брата выдергивает меня из собственных мыслей.

Врач, откашлявшись, уходит, а я перевожу взгляд на Эма, спешащего ко мне с другого конца больничного коридора. Рядом с ним шагает отец. И судя по его выражению лица, он уже в курсе всех подробностей.