Я тебе больно (СИ)

Я была в душе. Извините… Просто после кладбища хотелось всё с себя… смыть.

— Я понял, — кивает Марсель Рустамович. — Хотел предупредить, что к восьми в номер принесут ужин. Тебе надо поесть. На поминальном обеде ты совсем ничего не ела.

— У меня… не было аппетита.

— Его ещё долго не будет. Но заставлять есть себя надо. Хоть что-то, но поешь. Если что, я у себя.

— Хорошо. Спасибо, — решаю не спорить относительно необходимости нормально питаться.

В чём-то он прав. Сегодня утром из-за того, что я не позавтракала, в церкви у меня кружилась голова и сильно тошнило.

Запах ладана усиливал тошноту.

Багримов направляется обратно к своему номеру, а я так и стою рядом с открытой дверью и смотрю ему в спину.

— Марсель Рустамович? — окликиваю неожиданно для себя сомой.

Он чуть оборачивается и вопросительно выгибает бровь.

Не знаю, чего я хочу… Предложить поужинать вместе?

Почему-то, когда его синие глаза смотрят на меня в упор, эта идея кажется мне глупой.

Он и так провозился со мной. Нормально не работал. Босс наверняка и себе заказал ужин в номер, чтобы спокойно есть и работать одновременно. Что я могу ему предложить? Смотреть, как я уныло ковыряю вилкой в тарелке?

— Нет… Ничего… — качаю головой и сглатываю. — Просто ещё раз хотела сказать спасибо за всё.

— Пожалуйста, Настя, — отвечает Марсель Рустамович и скрывается в дверях своего номера.

Глава 36

Асти

Утро начинается с дождя. Я к нему уже привыкла за эти дни.

А ещё к чувству опустошенности внутри."

"Вчера, перед вылетом, мы с Багримовым заехали к юристу. Я предоставила ему необходимые документы и сведения, после чего он кратко рассказал, как будет действовать дальше и что будет держать меня в курсе о любых изменениях в ситуации.

Я слушала как в коматозе. Будто никакая информация сейчас не способна уложиться в моей голове.

В таком же коматозе прошёл полет до Москвы и дальше поездка от аэропорта до дома.

Когда я, наконец, уселась на свою постель, первое, что пришло в голову — как я добралась? Всё было как в тумане.

И сегодняшнее утро тоже какое-то раздавленное. Девчонки соседки ходят вокруг меня на цыпочках, настороженно и сочувственно поглядывая.

А я даже обсуждать ничего не хочу. Ни ту ночь в клубе, ни похороны, ни Багримова тем более. Я ведь в ту ночь не ночевала дома. Не знаю, какая информация им известна. Вопросов они не задают.