Как летнее марево, которого не касается ни единое дыхание ветра.
– О чем? – пожала плечами жена. – О твоем Вымени? О Римме Феликсовне, мечтающей отобрать Тео? О том, что ты уже начал поднимать связи, чтобы лишить меня ребенка? О том, что я слишком толстая для тебя?
Водопад вопросов, полных явных и скрытых обвинений в том, что Глеб натворил, падал и падал, пока Оля не добавила устало:
– Нет, Глеб. Об этом всем мы уже сто раз беседовали. Я больше не хочу – ни нервничать, ни переливать из пустого в порожнее. Теодора ты получишь только через мой труп.
– Я не собираюсь отнимать у тебя сына!
Ланской выпалил эти слова с жаром. Со всем, на который был способен. Со всем, который пылал сейчас в душе.
– О! – только и сказала Оля.
Черт! И это вся ее реакция? А вообще, чего он хотел? Чтобы жена бросилась к нему с благодарностями за то, что не разлучает с ребенком?
– Я не собираюсь отнимать Тео. И я… не хочу с тобой разводиться.
Он сделал еще шаг, Оля не отступила, не сбежала. Это придало уверенности в том, что все еще можно повернуть вспять.
Все можно исправить.
– Я люблю тебя. Я хочу, чтобы у нас снова все было хорошо.
Ланской положил руки на плечи Ольге, но она скинула их и, прищурившись, выдала:
– А хорошо – это как? А, Глеб? Ты будешь выводить свою Божену и прочих баб в свет, пока дома у плиты тебя ждет верная супруга? М? А потом, когда решишь, что ее – то есть, меня, – можно оскорбить, унизить, растоптать – заявишь вновь, что ты мне изменил?
– Я не спал с Боженой!
– А с кем спал? А хотя… какая, разница? Ты был с ней.
Твоя мать, которая меня возненавидела ни за что, подбирает тебе баб, а ты, как маленький слепой котенок тянешься за сиськой, предложенной тебе Риммой Феликсовной. И ладно бы только ее сиськой…
Ланской поморщился. Ольга была права, хоть и резка в том, как это озвучила. Она развернулась и направилась в детскую. Быстро собрала там несколько игрушек и, вернувшись в прихожую, начала обуваться.
Глеб оказался рядом во мгновение ока. Сейчас хотелось лишь одного – удержать, запереть здесь с собой и заставить забыть о той боли, которую он ей причинил.
Вместо этого стоял и беспомощно смотрел на то, как жена готовится покинуть квартиру.
– А знаешь что? – уже открыв дверь и стоя на пороге, наконец, сказала Ольга, и сердце Ланского пропустило удар.
– Что? – выдавил он из себя.
– Имя Тео ведь было придумано Риммой Феликсовной. Я думаю, что самое время, пока сын маленький, сменить его официально. Пусть действительно будет Федором.
