Несмотря на это, пережитый страх дал о себе знать, и теперь у Ланского был своего рода «отходняк». Когда понимал, что вернуться в одиночестве в арендованную квартиру, ну или домой к матери- не вариант.
– Алло, – наконец ответила Ольга, когда он все же решился и набрал ее номер.
Голос был чужим – холодным и безразличным. Ланской молчал, что Оля восприняла по-своему и тут же пошла в атаку:
– Звонишь сообщить, что ты мне солгал? Катька видела тебя у адвоката. Ты собираешься все же отсудить у меня Тео.
Но я этого так не оставлю!
– Это было давно, – устало отозвался Глеб.
Откинул голову назад, прикрыл глаза. Наверно, зря он ей позвонил. Но так хотелось просто слышать ее голос… Просто знать, что он не один.
– Я не лгал тебе, когда сказал, что не стану забирать сына. И я…
Оля молчала, а Ланской сбился. Он мог сказать, что соскучился, а потом завершить этот разговор. Но вместо этого проговорил:
– И я был у мамы. Ну, по нашему с тобой делу… Сказал, что мы хотим сменить имя Теодору.
Жена снова ответила тем, что промолчала.
– В общем… мама в больнице. У нее сердечный приступ. Ты можешь приехать?
Звучало глупо. Особенно если учесть, что Ольга и Римма Феликсовна в последнее время превратились если не во врагов, то в кого-то очень недружелюбного по отношению друг к другу.
– Глеб… Ты же помнишь, что твоя мама регулярно то падает в обморок, то бегает за каплями? – осторожно, словно говорила с умалишенным, уточнила Оля.
Ланской сжал челюсти.
Да, он зря затеял эту беседу.
– Сейчас все серьезно, – отрезал в ответ. – И прости, что тебя побеспокоил.
Глеб уже хотел положить трубку, когда услышал:
– Я перезвоню тебе через пять минут, – сказала жена, и на душе у него стало хоть немного спокойнее.
* * *– Что случилось?
Судя по всему, на моем лице было написано все: растерянность, неверие, непонимание, как поступить и что делать.
Подруга легонько тряхнула меня за плечи, повторила требовательнее:
– Оль, Оль, что такое? Он тебе угрожал?
С губ сорвался нервный смешок.
Нет, голос Глеба был крайне далек от угроз. Совсем напротив… он был похож на потерянного мальчишку, который до смерти испугался того, что вдруг остался один.
И меня это совсем не должно было волновать, но…
Я ведь знала его. Как еще казалось совсем недавно – знала лучше всех на свете. И, вероятно, как никто другой понимала, каким потрясением для него стало это происшествие с матерью.
