Я тебя не хочу

Я трудоголик, а ты бабоголик.

— Бабо… — Сашка поперхнулся, кажется, окончательно проснувшись. — Стаська… Ну и фантазия у тебя, малыш. Не такой уж я и бабоголик, как ты думаешь, я ведь говорил.

— Ну конечно.

— Правда. Я, конечно, не девственник, как некоторые…

— Некоторые тоже теперь не девственницы! Благодаря другим некоторым!

Лебедев прижался ко мне плотнее, целуя шею сзади. Было так приятно, что я даже зажмурилась от удовольствия.

— Так вот, Стась. Я, конечно, люблю секс в частности и женщин в целом… Но ты помнишь, допустим, Юру Ватутина из параллельной группы? Вот уж кто был бабник.

Девчонок менял как перчатки, да ещё и с двумя-тремя сразу встречался. Помнишь же?

— Помню.

Да, Юрка был неприятный типчик, как по мне. Не симпатичный, а смазливый, и лживый до мозга костей. Никогда не понимала девчонок, которым он нравился. Тот же Костя Волгин, в которого я была влюблена, намного лучше. И не смазливый, и честный, благородный даже. Эдакий рыцарь печального образа.

— Раз помнишь, чего меня бабником называешь? Я никогда не менял девушек каждый месяц, да и в целом инициатором разрыва был только один раз.

Всё остальное время девчонки от меня сами уходили.

Ладонь Лебедева поползла по моему бедру, задирая ночнушку. Я чуть вздрогнула — кожа у Сашки была очень горячей по сравнению с моей, и этот контраст был невероятно возбуждающим.

— Стась… — шепнул муж мне на ухо. Рука переместилась на живот под рубашкой, начала поглаживать его круговыми движениями. — Ответишь на вопрос?

— «Да» не скажу.

— Не этот вопрос, — усмехнулся Лебедев, прикасаясь губами к моему виску.

 — Я хотел узнать… как так получилось, что ты осталась девственницей? Я не понимаю, как это может быть…

— А почему не может? — слегка удивилась я. А Сашка между тем совсем обнаглел — переместил ладонь с живота мне на лобок. — Саш! — зашипела я, попыталась убрать его руку, но конечно, ничего не добилась.

— Потому что ты сладкая, Стасенька, малыш… — прошептал Лебедев, чуть сжимая пальцы, и я непроизвольно раздвинула ноги, позволяя ему коснуться ноющего в ожидании прикосновения чувствительного узелка.

 — Безумно сладкая и очень красивая девочка… Я не понимаю, как никто… Не захотел… Или захотел, но ты не дала?

Наверное, мне было бы больно от этих слов. Но Лебедев мягко ласкал меня внизу, перебирая пальцами, будто на струнах играл. И я уже почти ничего не соображала.

— Саш… ты же обещал…

— Я не войду в тебя, малыш. Хотя очень хочется. — Сашка толкнулся в меня, и я охнула, ощутив, какой он каменный.