Я тебя не хочу

Я глубокомысленно кивнула.

Показывай, показывай, отец родной. Давай сделаем вид, что я здесь что-то решаю. Хотя на самом деле ты вполне можешь говорить каждый день вместо завтрака, обеда и ужина: «Мы подумали, и я решил».

Издательство у нас не очень большое, хотя это смотря с чем сравнивать. Собственно редакция, как я уже сказала — три человека. Все остальные — внештатники, сидящие на моей шее и не слезающие с неё четвёртый год.

Зато в отделе продаж у нас пять менеджеров, если не считать начальника отдела, коего Шульц три недели искал, всё отметая и отметая кандидатуры.

Наконец, нашёл, причём встречался он с этим персонажем не здесь, на своей территории, а ездил куда-то в центр, в ресторан, наверное. На следующий день пришёл жутко довольный и сообщил, что скоро явится новый человек. Я кивнула. На начальника отдела продаж мне всегда было фиолетово, честно говоря.

Я считаю, что хороший продажник должен уметь продавать всё. Мы же умеем делать из какашек книжки! Увы, жаль, что сами продажники чаще всего так не считают, и если у них что-то не продаётся, значит, виновата редакция.

Ну а кто же ещё?

Да и в целом, как на том демотиваторе — в любой непонятной ситуации виновата редакция. А так как у нас редакция — это по сути я, следовательно, виновата я. Вот почему я всегда была в контрах с начальниками отдела продаж (за четыре года Шульц их сгнобил в количестве трёх штук) — они пытались обвинить в собственных проколах меня, и я отбивалась с отчаянием мухи, попавшей в банку. Но судя по тому, что я до сих пор здесь, а они уже нет, я — прекрасная иллюстрация к фразе «Все умрут, а я останусь».

В общем, предстоящее знакомство меня не радовало и не впечатляло. Продажником больше, продажником меньше — какая разница? Хотя был у нас один такой, решивший, что пишет аннотации к книгам лучше меня. Единственный человек, кто сумел вывести меня из себя за четыре года работы. Я его за это даже зауважала…

Между тем шеф привёл меня к комнате, где сидел весь отдел продаж. В том числе и начальник. Шульц всегда считал, что нечего отрываться от коллектива, поэтому никому по отдельным кабинетам сидеть не разрешал.

Конечно, кроме себя.

И вот, Михаил Евгеньевич открыл дверь, пропустил меня вперёд, потом зашёл сам.

Я остолбенела, хлопая глазами, почти как рыба ртом. А этот… нахал и наглец вставал со своего места с хитрющей-прехитрющей улыбкой во всю физиономию."

"— Знакомься, Станислава. — Шеф, как обычно бывало в подобных ситуациях, начал называть меня полным именем.