Я тебя не хочу

 — Очень сладкая… Стасенька, сейчас чуть больно будет…

Лебедев подался вперёд, и я жалобно застонала — мне показалось, что он в меня там, внизу, кинжал воткнул.

— Ч-ш-ш… Всё-всё…

Слёзы брызнули из глаз, я попыталась оттолкнуть Сашку, но он перехватил мои руки, поцеловал их, потом осыпал поцелуями мокрые щёки, шею, спустился к груди, втянул в рот один из сосков… И когда я уже почти расслабилась, вновь подался вперёд, теперь заполняя меня полностью, без остатка.

Я задышала резко и часто, ощущая только боль и невероятную, невозможную растянутость внутри себя.

Это было почти невыносимо… Но Лебедев не двигался, застыл, поглаживая моё тело. Потеребил требовательно ноющий клитор, поиграл с сосками и вновь вернулся к моим губам.

Нежный медленный поцелуй. Сашка будто забирал мою боль. Забирал — и вновь причинял, начав двигаться во мне. Пусть он делал это очень осторожно, я всё равно каждый раз жалобно всхлипывала и сжимала руки в кулаки.

Не знаю, в какой момент боль исчезла, сменившись чем-то тягуче-сладким, жарким и очень приятным.

И я не знаю, как Лебедев понял, что я хочу большего, но он вдруг задвигался быстрее, вколачиваясь в моё тело с остервенением, и застонал, сжимая мою грудь. Он, кажется, уже ничего не соображал, и я тоже. Вся моя суть сосредоточилась в одном месте, и это место горело, и по моему телу от него словно бы электрические разряды пробегали…

В один прекрасный момент Сашка вдруг остановился внутри меня, несколько раз толкнулся вперёд, хрипло рыкнул — и вдруг вышел, оставив в моём теле какую-то сосущую пустоту.

Прижался к моему животу и, застонав, кончил на него.

Несколько секунд я ощущала лишь растерянность, но насладиться ею в полной мере мне не дали. Лебедев, открыв глаза, лёг рядом, положил ладонь мне между ног и начал ласкать клитор, ставший невероятно чувствительным после случившегося. Я ощущала его как маленькую набухшую почку, и Сашка теребил эту почку, сжимал и гладил до тех пор, пока она не стала настолько обжигающе горячей, что почти взорвалась под его пальцами.

В глазах у меня потемнело, изо рта вырвался какой-то гортанный крик, и тело всё расслабилось, став мягким, словно ватным…

— Малыш… — шептал Лебедев, целуя мои губы. Глаза были зажмурены, поэтому я не видела, но чувствовала, что он осторожно вытирает сначала между моими бёдрами, потом живот. — Стася моя… Сладкая…

— Саш… — попыталась сказать я, но не получилось — и сил не было, и во рту всё пересохло от постоянных стонов.

— Ч-ш-ш. Всё завтра. Давай спать, Стась.