— Только вскроют черепную коробку, там, где она срослась раньше времени и сдавливает ткани. А дальше — корректировать медикаментозно. Своей я бы сделала, если был бы хоть малейший шанс, что ребенок будет развиваться полноценно.
— И я. Марк — наш. Надо делать.
Решительно встаю.
— Попробуй по-хорошему поговорить, — беспокоится Злата.
Из комнаты Натальи — музыка. Постучав, захожу внутрь. Валяется на кровати, на спине. Спит. Пеньюар съехал на груди, обнажая бельё. На полу в изголовье кровати пустой бокал.
— Наталья… Наталья! — выключая музыку, повышаю голос.
Медленно распахивает глаза, глядя в потолок. Присаживается. Волосы растрепаны, взгляд расфокусирован.
Я в тихом бешенстве. Не приемлю, когда меня не понимают с первого раза.
— Завтра ты ложишься с Марком на обследование и операцию.
Ухмылка…
Встаёт. Проходит, пошатнувшись, мимо меня. Ставит руки на трельяж, заглядывая в глаза своему отражению.
— Ты хочешь упечь меня на несколько месяцев в больницу? — заплетающимся языком. — Хм…
Неровно красит яркой помадой губы.
Улыбается себе в зеркало. Разворачивается, опираясь ладонями на трельяж. Рука соскальзывает.
— А сам трахать свою молодую сучку? Развлекаться…
Сжимаю кулаки.
— Следи за языком.
— А я тоже молодая, понял?! Я тоже хочу жить! Полноценно!
— Собираешь вещи, уебываешь отсюда и живёшь, как хочешь!
— Тык ты же не отпускаешь! Хочешь мамочку, м? — пьяно улыбается, распахивая пеньюар. — Твой отец в постели был полный ноль…
Морщится.
— А ну-ка заткнулась! — взрываюсь я, наотмашь впечатывая кулак торцом в шкаф.
Зеркало на нём трескается, осколки сыпятся на пол.
— Ведешь себя как блядь! После смерти мужа и месяца не прошло!
— Это я-то блядь?! У меня кроме мужа никого не было! Это Злата твоя блядь! Сначала с одним братом, потом с другим… Сбежала то поди тоже не одна, а?
— Вон отсюда.
— А я скажу твоей сучке, что ты меня трахал! Каждый Божий день!
— Она не поверит.
— Поверит…
Мне страшно, что поверит, да. Злата болезненно воспринимает это всё. Бедро моё ноет до сих пор! Ну, может, быть и не поверит, но сомнения дело такое, они разъедают…
Хочется за шкирку вышвырнуть на улицу эту пьяную дичь.
Но одна мысль о том, чтобы прикоснуться к ней вызывает отвращение.
Поднимаю к уху телефон.
— Макс, помоги собрать Наталье чемодан. Она уезжает.
— Жалко, что я не дотравила тогда эту тварь карельскую с её выблядком… — закрываются её глаза. — Ненавижу её! То же мне царицы-наследницы…
— Что ты сказала?!
От ужаса меня прошивает насквозь.
